Музыкальная шкатулка Анны Монс

Ее грандиозные планы, в которых Анне отведена была главная роль, не спешили исполняться. Дважды или трижды появлялся Алексей Меньшиков, желая справиться о самочувствии Анны. Он задерживался в доме надолго, косил глазом, сыпал шутками, на которые охотно отзывалась Модеста. И громкий смех ее был слышен в каждой комнате. Она столь явно выказывала гостю расположение, что не заметить этого было невозможно. И Меньшиков заметил, поддавшись очарованию Модесты. Визиты его участились, правда, теперь он не докучал Анне, разве что подмигивал ей изредка, будто знал про нее нечто этакое, тайное и стыдное.

– Не поддавайся ему, – предупредил Анну Лефорт. – Низкий человек, не потому, что из низкого сословия вышел, тут его судить не за что, ибо каждый живет тем, чего сумел сам добиться. Он по характеру именно низкий, подловатый. И ворует безбожно.

– А царь?

Неужто не видит он, каков на самом деле его друг?

– Петру докладывают, само собой. И он злится. Когда верит, когда нет, бывает, что и гонит его прочь, а то и самолично бьет, да тут же и прощает. Не пытайся рассорить этих двоих, не будет в том ни добра, ни пользы. Просто помни, что верить Меньшикову нельзя.

Вот сестрица, которой доставалось все внимание гостя, уже хвасталась подарками. Привозил он ей и вина дорогие, и ткани, каких даже у Анны не было, и ленты с кружевом. Одаривал и деньгами, подшучивая над этим, говорил, что красивые женщины и тратят много.

Модеста млела и после ухода любовника принималась вновь учить Анну.

Сколько все это длилось? Анне казалось – целую вечность, а на самом-то деле не больше месяца, по прошествии которого Лефорт заявил:

– К концу недели в моем доме состоится бал, на котором тебе надобно будет присутствовать.

– И царь…

– Обещал, что будет. Ему нравится веселье. Постарайся почаще улыбаться…

И совет этот был хорош, как и иные советы Лефорта.

Ночь перед балом прошла в великом беспокойстве. Анна то проваливалась в сон, то пробуждалась в собственной кровати, в липком поту, спутанная ночной рубашкой, словно бы стреноженная. Она часто и мелко дышала, ощущая себя почти больной. И хотелось кликнуть служанку, но голоса не было.

Мучили ее дурные предчувствия.

И Анна, облизывая иссушенные внутренним жаром губы, пыталась как-то успокоиться.

Разве с нею может случиться нечто неладное?

Да, она об ином мечтала, о том, чтобы был у нее собственный дом, и муж достойный, и дети, и жизнь – степенная, размеренная… но ведь не по вине Анны сложилось так, что подобная жизнь стала для нее невозможна. А какой будет другая?

Анна не знала.

Предчувствие не отпускало ее. Темное, дурное, что клубилось над Анной, тянуло к ней тысячи рук, шептало многими голосами, заставляя ее метаться на подушке, словно в бреду.