Мы сделаем это вдвоём

И что она подумает про эту самую Женевьев, которая вдруг решила уединиться с господином генералом – после неземной-то любви к королю, ага.

И ещё момент. Мне, конечно, было море по колено – и вчера ночью, и сегодня с утра. И в итоге я что сделала? Пригласила к себе мужчину? В самом деле?

Женя, ты рехнулась. Ты забыла уже, как это – когда с мужчиной. Когда не только приготовь еду, положи в тарелку, ответь на вопросы по работе и не слишком забивай эфир тем, что у тебя на душе. Здесь мужчины вообще умеют ли разговаривать и слушать? Или только между собой? Дома-то не все умеют, а те, кто умеет, нередко не умеет больше ничего.

А здесь, где женщина чуть отличается от имущества? Ладно, господин генерал у нас не деревенский, но всё равно. Он восхищает, конечно, с ним хочется… что? Идти до конца?

А как идти-то, я ж зачухана до крайности. Это вчера была такая броня – придворное платье именно броня, в нём вроде ты уже и не ты, на тебе столько странной одежды, что не важно уже, кто там внутри. И сверху парик, и на лице тоже изображено что-то… странное. А если вот прямо совсем принимать гостя, то… без придворного платья.

Без брони. И сразу станет понятно, что… куда мне до Женевьев, в общем. Она, наверное, даже после тюрьмы была живее, чем я сейчас. И до того следила за собой, и всякими магическими средствами для ухода пользовалась. А я… а мне дома давно уже было некогда, я даже на маникюр забила, что, впрочем, обернулось к лучшему, потому что здесь пришлось бы неведомыми путями спиливать отрастающий гель-лак. Да и вообще здесь было ни до чего. Умылась, в баню сходила, переоделась в чистое исподнее – и хорошо.

Что мы имеем? Тело у меня хотя бы не расплывшееся, и за то спасибо всем высшим силам. Я скорее тощая, чем полная, и меня это радует. Конечно, кожа – какой может быть в моём возрасте, такая и есть. Волосы наполовину тёмные, наполовину седые, со светлыми кончиками, и давно не крашеные – потому что чем их здесь красить? И непонятной длины. Конечно, у Женевьев тоже были непонятной длины, после парика и тюрьмы, так что совпадает. Лицо… накрасить бы, но – как я привыкла. Без румян, белил и всего этого, чем ловко умеет пользоваться Марьюшка.

Я сидела и искренне не понимала, что делать. Мне сейчас с собой, и потом ещё с мужчиной, когда он придёт. Он и так некоторым образом нерешительный, а увидит, какова я на деле – так и вовсе сбежит. Позовёт Северина и сбежит…

- Госпожа Женевьев, вы что тут застряли?

Марьюшка смотрела решительно.

- Что-то надо, да? – я совершенно не понимала, что там ещё происходит.

Гости явились? Так вроде бы рано ещё, день белый.

Она вошла и прикрыла за собой дверь.