На пути Орды

– Надо отходить глубже в лес, – дрожащим от волнения голосом прошептал Шаим. – Если сейчас случится что-нибудь новое, воины могут начать поражать друг друга…

– Ты прав, – согласился Чунгулай. – Слепой друг хуже врага. …Отдай команду – пусть все уходят от дыма.

Голос его прозвучал в дыму как-то глухо, несмотря на то что они – Чунгулай, Шаим и Бушер – инстинктивно стремились держаться поближе друг к другу, чтобы не потеряться в этом вонючем дыму, не пропасть в одиночку в нем, не растаять без следа и воспоминаний.

Неожиданно дым вспыхнул в темноте, осветился алым, кровавым светом, – мимо них пронеслась небольшая, ярко-красная, горящая звезда, разбрасывающая во все стороны огненные красные искры.

Со страшной скоростью звезда ударилась о ствол стоящего недалеко от них дерева и, отскочив от него, понеслась, не снижая скорости, вбок и тут же исчезла в дыму.

Лес огласился заполошными криками, испуганным всхрапыванием коней, – звуками, казавшимися более басовитыми, чем обычно. Особенно странно звучали гневные и испуганные визги: густой дым поглощал высокие звуки, оставляя низкие почти без изменения, отчего визг становился похож на громкий и странный, наполненный чувствами, хрип.

Рядом в дыму прозвучал тяжелый топот десятков копыт, – видно, одна из ударных, стоящих у самой опушки сотен пустила коней в галоп и понеслась в глубь лесных чащоб, пути не разбирая.

* * *Поставив вдоль опушки надежную дымовую завесу и пустив в лес для пущего эффекта с десяток сигнальных ракет разных цветов, Николай спустился вниз, на поле, и вновь включил прожектор, укрепив его на метровом штативе.

Большинство выпущенных татарами стрел воткнулись в землю под небольшими углами. Луч, идущий низко, параллельно земле, заставлял торчащие стрелы отбрасывать длинные тени.

Вдоль луча, от самой крепостной стены и почти до опушки, рассредоточился отряд сборщиков стрел, – заранее отобранная Аверьяновым группа сообразительных и расторопных мужиков. Собирающие стрелы – сразу, одновременно по всей длине луча, передавали их, пучками, – цепочке «транспортников». Передаваемый из рук в руки каждый новый пучок собранных стрел перемещался в ночной темноте вдоль луча, пока не достигал распахнутых ворот Берестихи и не исчезал в них.

Время от времени Николай слегка поворачивал прожектор на штативе, и луч высвечивал новую полосу, усеянную длинными, тонкими линиями теней торчащих из земли еще не собранных стрел.

Работа шла четко и слаженно, споро, – в полной тишине. С высоты берестихинских стен был виден лишь яркий узкий луч, «лежащий» на поле, – полоска бело-голубого света, в которой постоянно мелькали чьи-то руки.