На санях

Сидя в парикмахерской, прочитал в журнале «Здоровье», что такова обычная реакция дыхательных путей у многолетних курильщиков на резкое прерывание никотиновой зависимости. Снова что ли закурить? Ужасно мучаюсь без утренней папиросы. И без вечерней, перед сном.

28 января

Сегодня А. принес почитать слепой экземпляр «Хартии-77», манифеста чехословацких диссидентов, о котором недавно говорили у Гриваса.

Это документ, провозглашающий создание «свободного, неформального и открытого сообщества людей различных убеждений, различных вероисповеданий и разных профессий, которых объединяет воля поодиночке и вместе содействовать уважению прав человека и гражданина в нашей стране и в мире». На взгляд битого жизнью А., текст очень наивный. А. считает актом самосожжения и просто глупостью, что под декларацией стоят имена подписавших. Некоторых уже арестовали. И это, по мнению А., демонстрирует не «страх и бессильную злобу тоталитарной власти перед лицом открытого, ненасильственного, законного сопротивления», как сказано в «Хартии», а абсолютную неспособность интеллигентского сословия бороться с институализированным, агрессивным, бесстыжим Злом. Они нас будут сажать, вытаптывать, обливать грязью, убивать, а мы в ответ только блеем по-овечьи: «ме-е-е, ме-е-е, хоть режьте нас, бодаться не будем».

Не знаю. Мне и само воззвание, и проставленные под ним имена с указанием профессии — историк, экономист, юрист, педагог — кажутся очень… красивыми. И да, если что и спасет мир, так это красота, благородство. А не взрывы в метро — если, конечно, их устроили какие-то борцы за свободу.

А. говорит, что с такими борцами Чехословакии никогда не видать свободы. Я ему на это сказал, что насильственное свержение диктатуры в истории всегда приводит к новой диктатуре, потому что кровь порождает кровь. Он обозвал меня «карасем-идеалистом».

11 февраля

Так я и знал. Дисциплинированно вести дневник не получается. Две недели ничего не писал, скотина. Это потому что хорошо шла книга. Зачем тратиться на дневник, если можно писать роман? Даже затяжной грипп с температурой, приступами слабости и чертовым кашлем не мешал мне работать.

Мне доставляет несказанное, просто физическое удовольствие воссоздавать прекраснодушную, благовоспитанную, тонко чувствительную атмосферу — нет, не девятнадцатого столетия, которое было жестоким, грубым, негигиеничным, — а круга красивых, благородных людей, желающих «творить добро», и не просто желающих, а активно его творящих. Всё лучшее, всё достойное, что происходит в жизни, случается только от благородных усилий отдельных личностей. Чем дольше я живу на свете, тем больше в этом убеждаюсь.

Но благородство — штука очень опасная.