На санях

И что дальше? Утащу принцессу в мир, где давятся в автобусах, стоят в очереди за мороженой навагой и носят одежду марки «Совпаршив»? Исключено. Следовательно нужно превратиться из разночинца в дворянина. По крайней мере внешне.

Что для этого нужно? Как минимум две вещи. Непозорный прикид — джины. И мани — взять тачку, сводить в кафе, приехать на ту же дачу с нестремным батлом.

И совсем уж для ясности. На кон поставлено счастье всей моей жизни. Или я его добьюсь и полечу, или шлепнусь в грязь и дальше буду только ползти. (Мысленно проговаривая это, он даже остановился для пущей торжественности).

А покончив с идеологической базой — можно было назвать и так — перешел к разработке практического плана.

Где достать денег? У нас не мир капитализма, где студенты могут подработать. На парентов рассчитывать не приходится. В прежние времена, пока отчим не свихнулся из-за своего поганого романа, можно было бы поговорить с ним по-честному, в открытую. Тот, нормальный Рогачов, понял бы и скорее всего помог бы. Но сейчас к нему не сунешься. С матерью — без мазы. Во-первых, невозможно даже вообразить, как с ней про такое разговаривать. А во-вторых, она по денежной части малахольная. То кошелек потеряет, то отдаст всё попрошайке на улице — один раз шла покупать себе плащ и выгребла всю наличность какому-то пройдохе. С тех пор отчим (тоже не особенный финансист) распоряжается семейным бюджетом сам, выдает ей на расходы.

Продать что-нибудь? Можно сдать в букинистический «Детскую энциклопедию». Стоят оранжевые тома, только место занимают. Но больше десятки вряд ли дадут, а это вопрос не решит. И потом там надпись: «Марику, будущему энциклопедисту, в день 11-летия». Последний папин подарок. Опять же мать заметит пустое место на полке. Нет, не вариант."

"Единственным ценным имуществом были злосчастные рогачовские джинсы, предмет терзаний и дополнительный источник раздражения на отчима. Перед новым годом Рогачов поехал с делегацией в Брюссель, на литературную конференцию «Писатели в борьбе за мир» — в кои-то веки в настоящую загранку. Объяснил ему, кретину, какие надо купить джины. Даже на бумажке написал! И что же? Бумажку он потерял, размер перепутал.

Когда вернулся, вынул из пакета синие, в сверкающих заклепках трузера, и лейбл на них какой велено, «Wrangler», у Марка прямо дыхание перехватило. Наконец-то! Но джины налезли лишь до середины бедер. Были бы больше — можно ушить, а тут только облизывайся! Главное, всё остальное как заказано: не зиппер, а классные медные пуговицы, клеш от колена, но кому это — 28 инчей? Мальчику-с-пальчику?

С тех пор, вот уже два месяца, шикарные портки так и лежали в шкафу, каждое утро портили настроение. И хотелось отчима убить. Хренов почтальон Печкин! «Я привез посылку, но не отдам».