Начало пути

«Ведьмак» — всегда на страже спокойствия ведьм.

Средница

08:31

Что-то мне нехорошо… бли-ин, как голова-то болит. Медленно открыть правый глаз, еще более медленно левый.

Кто гудит? А! О!

Рядом со мной стоит кто-то в черном балахоне, капюшон скрывает лицо, в руке нож. Я, кстати, привязана, точнее, прикована к какой-то каменюке посреди большой комнаты, отделанной деревом.

Нож держат над головой, бормоча что-то себе под нос. Мне… точно будет больно.

— В сердце целься. Промажешь.

Поворачиваю голову и вижу сидящего на спинке стула крыса. Стул скрипит, мужик бубнит, из окна дует.

— Заткнись. В живот надо. В книге четко написано: «В живот невинной девы».

— Я страшно не невинна! — хриплю, пытаясь приподняться на локтях. — У меня были толпы мужиков, и я всю жизнь бегала за армией!

Нож замер. Капюшон мрачно повернулся к крысу.

— А что я? Ты просил ведьму? Это ведьма. Получи и распишись.

— А невинность!!!

Что ж так орать?

— Я не сказал, что доставлю девушку. Сказал, что ведьму.

— Ты кивнул! Бес!

— И что? Не ори, пожалуйста, что-нибудь отвалится.

Мужик, шатаясь, добрел до кресла и рухнул в него. При этом отвалилась рука, выпав из рукава и покатившись по полу.

Круглыми глазами на нее смотрю. Сердце рвануло куда-то вбок и рухнуло вниз. А так бывает?

— Вот. Уже руки падают. Давно зелье пил?

— Неделю как.

— «Неделю как…» — передразнил крыс и спрыгнул на пол. Руку взял и, подтащили к стулу и вопросительно посмотрел на капюшон. Тот вздохнул.

— Это ведь месть, да?

— А нечего было меня заставлять задарма работать. Насильно вызвал, контракт подписать заставил. Теперь сам и выкручивайся. А я свободен. Дурень! — Крыс усмехнулся, взмахнул хвостом и исчез. Вместе с рукой.

— Эй!

Но мага уже никто не слышал.

— Вот ведь зараза мелкая. Руку отдай!

В комнате раздался противный хохот, и появилось маленькое облачко дыма. Принюхавшись, я опознала свои сигареты, которые этот гад спер.

Смотрим с «капюшоном» друг на друга. Стараюсь не шевелиться и не греметь цепями.

— Может, тебя все-таки убить? — с надеждой уточнил мужик. — Хлопот меньше, да и визгу не будет.

— Я готовить умею. — Пытаюсь улыбнуться и не трястись.

— Ну это мне необязательно. Я не ем.

— Убраться могу!

— Потерплю.

Кинжал подняли с пола и снова пошли ко мне.

А у меня вся жизнь перед глазами замелькала. И так вдруг умирать расхотелось, хоть вой.

— Шить! Могу шить, стирать, гладить, убирать, готовить зелья, мыть полы, петь, читать, стонать…

Капюшон остановился, прислушиваясь. Я изо всех сил улыбалась, решив не сдаваться до конца.

— …танцевать, летать, писать, считать…

— Ладно. Хватит. Эх! Вечно страдаю из-за своей доброты.

Оставшаяся рука с внушительными огрызками ногтей сделала какой-то странный пасс. В итоге цепи, звякнув, раскрылись, и я поняла, что свободна.