Начало

Между двумя частями СССР потянулись ручейки переписки, из которых народ узнавал о нашей жизни.

Как мне ни хотелось стать тихим технарем, у меня это не получилось. Как волна понесла меня в самом начале, так уже и не отпускала — пришлось стать политиком, лишь изредка занимаясь техническими вопросами, да и то все больше на уровне консультаций. Нет, я понимал, что в любом случае мне пришлось бы много консультировать, но тут потребовалось нести еще и представительские функции — встречаться с людьми, выступать на митингах и собраниях. А я этого не любил. Меня угнетало всякое общение с людьми — после даже получасового совещания мне требовался отдых — голова просто не варила. Здесь же, коль от всего этого было все-равно не отвертеться, пришлось перестраивать свое подсознание, чтобы оно воспринимало всю эту суету не как выпивающую силы, а наоборот, это я как бы напитывался новыми силами. И действительно, хотя поначалу поймать нужные ощущения мне удавалось с трудом, но чем дальше, тем проще мне становилось входить в состояние приподнятости, радости от общения с людьми. И вскоре я заметил, что это состояние приходит уже автоматом — мне на самом деле стало начинать нравиться общаться с людьми. Я предвкушал новые и не совсем новые лица, разговоры, ситуации.

Но не все ситуации были полезны. В ноябре я отметил очередной юбилей — семидесятое покушение на меня. Вместе с другими опасными ситуациями — бомбежками, обстрелами, засадами, участием в боевых действиях — количество опасных для жизни ситуаций уже перевалило за две сотни — мною овладел стальной фатализм."

"Он стал моим щитом не только против непосредственной физической опасности, но и отложенной. Если раньше я считал достаточной защитой от властей СССР небольшой коллектив, под прикрытием которого я проскользну в советское общество, когда перейду линию фронта, то сейчас, так как я засветился по полной, пришлось создавать небольшой культ личности — мне казалось, что только всенародная если не любовь, то хотя бы известность, могут защитить меня от властей — если те будут видеть, что за мной, пусть и на словах, стоят значительные массы населения, меня не тронут. Конечно, было глупо рассчитывать на это, учитывая судьбу Троцкого, Бухарина и прочих политических деятелей, которые были не менее, а скорее даже более известны и знамениты, поэтому одновременно я старался улучшить и жизнь народа, чтобы его любовь ко мне, если она есть, подкреплялась ощущение заботы. Поэтому и приходилось вставлять в газетные статьи об улучшении жизненных условий упоминания обо мне — за этим следила служба агитации и пропаганды.

Глава 29

А сил на улучшение условий мы тратили изрядно.