Начало

То есть — снайпера уничтожили самых опытных или везучих солдат. Это, вместе с уничтожением водителей техники, офицеров и патрулей и стало их основной задачей. Сам бой был уже не первым, поэтому все косячили в меру — было два ранения и один вывих. Зато взяли тридцать винтовок, четыре пулемета, семь автоматов, три пистолета и с полсотни гранат. Ну и одну машину можно было восстановить и вторую пустить на запчасти. Неплохо. Первая существенная победа, которую мы одержали в защите нашего города. Засадные действия всем нравились. Народ уже проникся моей арифметикой и с удовольствием вел счет — новые данные о потерях немцев вывешивались на информационных стендах в центре города и народ их с удовольствием обсуждал, даже те, кто по-началу косился в нашу сторону.

К 20м числам мы сформировали и первую ударную колонну — с техникой и артиллерией. Естественно, ее надо было опробовать в действии, поэтому утром 22го июля мы выдвинулись на двух машинах к шоссе на присмотренное место и сели в засаду. Две пушки окопали и замаскировали, сами подготовили позиции, пути отхода по трем вариантам, выдвинули секреты в обе стороны шоссе. Первую же немецкую колонну решили брать — танк единичка, бронетранспортер с солдатами и три открытых грузовика с каким-то грузом. Силы были сравнимы, поэтому никто не растерялся. Танк и транспортер подбили пушками, солдат постреляли, зачистили. Перекрестный огонь четырех пулеметов и пятнадцати самозарядных винтовок со ста метров, из них — четырех снайперских, выкосил всех и сразу — не успели даже пикнуть. Быстро собрав трофеи и трупы, мы замели следы, взяли на буксир бронетранспортер, а танк пошел своим ходом — после подбития он так и продолжал работать на холостых — танкистов просто оглушило от удара. Вернувшись на базу, мы допросили и расстреляли пленных, зачислили на склад добычу — в грузовиках оказались ящики тушенки — самое то. По поводу расстрела пленных у нас возник некоторый спор. Ряд излишне сознательных товарищей говорил, что расстреливать пленных негуманно. В ответ я предъявлял им примеры, рассказанные выходившими к нам окруженцами и гражданскими, да и наши ДРГ в своих выходах неоднократно видели примеры немецкого ""гуманизма"". Поэтому решение о расстреле с ""особым"" мнением ряда товарищей мы занесли в протокол. Надо будет не забыть его потом, месяца через три, уничтожить — лишние пятна мне ни к чему. А товарищей взять на заметку — они еще не прониклись характером этой войны, как бы не начали класть людей в лобовых атаках."

"В этом обсуждении мне снова помогала ""морда кирпичом"", а также небольшая актерская подготовка. Уроки актерского мастерства я брал у актера Смоленского театра, который оказался в городе в гостях у родственников.