Начало

Тем не менее, вся наша территория тихо бурлила и пенилась, ежедневно то тут то там появлялись мелкие мастерские, копались водоотводные канавы, засыпались песком ямы на дорогах, восстанавливались водопроводы — земля, словно скомканный лист, расправлялась после прошедшего по ней урагана.

Она не только расправлялась, но и напитывалась живительными соками. С округи мы втягивали в себя пропущенные или еще не растащенные немцами склады всего чего только можно — организовывали грузовые колонны с воздушным и танковым прикрытием, каждый склад выливался в войсковую операцию, но это того стоило — зимней одежды и обуви уже хватало более чем на половину бойцов. Оружие и боеприпасы тоже понемногу накапливались. С артиллерией стало более чем хорошо — начарт сформировал уже несколько гаубичных батарей, три десятка противотанковых, более сорока минометных. Это же силища!!! Такой армадой можно было измолотить не одну дивизию. К тому же, мы наращивали и количество наших эрзац-САУ на легких танках — в трех организованных мастерских уже были вполне отлажены процессы переделки легких танков во вполне приличные САУ, так что нам было чем не только встретить, но и парировать пресловутые танковые клинья — их я сейчас опасался больше всего, поэтому-то и направлял наши основные усилия на противотанковую оборону — самолетами немцы землю не захватят, самолеты можно перетерпеть, их ударная мощь опасна только для скоплений людей и техники, а в наших лесах можно было спрятать сто раз по столько людей, сколько есть сейчас — и все-равно будет не тесно. Так что пусть гоняются самолетами за каждым человеком — и пупок развяжется, и от фронта эти самолеты будут отвлечены. Другое дело — танки. Если танк пришел — уже не до маневров — выковыряют из любого укрытия. Танки надо мочить. Поэтому-то мы максимально наращивали ПТО — от остальных угроз можно спрятаться или отбиться.

С одеждой была другая ситуация. Советской формы на всех не хватало, поэтому мы активно использовали трофейную. Ну — пытались использовать. Тут возникла больше психологическая проблема — наши бойцы не хотели одевать немецкую форму, хотя их обувь пришлась по вкусу всем кому хватило. Поэтому, чтобы не напрягать лишний раз людей, мы организовали покрасочные цеха, в которых стали перекрашивать немецкую форму в непохожую на нее хотя бы по цвету. Такую одежду бойцы уже принимали без особых возражений — хотя по покрою было видно, что она немецкая, но, заляпанная пятнами разной краски, по цвету она отличалась совершенно, поэтому бойцы в ней уже не походили на ненавистных фрицев и охотно ее одевали — ткань-то была хорошей.