Над законом

– Послушайте, перестаньте вы маячить, – раздраженно попросил Забродов. – У меня от вашей беготни шея затекает.

Старцев резко затормозил возле него и наклонился к самому лицу Иллариона, опершись одной рукой о крышку стола."

"– Если ты мне не скажешь, что делал ночью, тебе не придется беспокоиться о своей шее, – пообещал он.

– Позвольте, – сказал Илларион, – это даже как-то неловко.., что вы, в самом деле? Нет, я понимаю, конечно, но не могу же я...

– Он трахался, – раздался с дивана спокойный чистый голос Ирины. – Со мной.

– Что? – переспросил Старцев, оборачиваясь к ней. – Как?..

– По-разному, – все так же безмятежно ответила она. – Показать?

Старцев зарычал и опять забегал по кабинету.

– Ну вот, – сочувственно сказал ему Илларион, – вот видите. Не приставали бы с расспросами, не пришлось бы краснеть...

Старцев подбежал к столу и так ахнул по нему кулаком, что пустой стакан подскочил и перевернулся. Илларион ловко подхватил его в тот момент, когда он готов был скатиться на пол, и осторожно поставил на место.

– Мне надоела эта клоунада! – во всю мощь заорал Сергей Иванович, в такт своим словам ударяя кулаком по столу. – Мне надоел ты с твоими проектами, от которых все становится хуже и хуже! Откуда ты взялся? Кто ты такой? Не думай, что Тихарь прикроет твою тощую задницу! Тихарь в Москве, а Москва далеко! А здесь – я! Ты понял – я!

– У него вовсе не тощая задница, – снова подала голос Ирма. – Очень даже в самый раз.

Старцев замолчал, переводя взгляд с нее на Иллариона и хватая ртом воздух. Воспользовавшись паузой, Илларион перегнулся через стол, выдвинул верхний ящик, достал из него пачку 'Мальборо', выудил оттуда сигарету и закурил, откинувшись на спинку кресла.

– Хорошо, – сообщил он остолбеневшему хозяину кабинета. Старцев издал какой-то сдавленный звук, тиская воздух скрюченными пальцами.

– Лучше помолчи, – сказал ему Илларион, запрокидывая голову и выпуская дым. – Если ты не перестанешь орать, я тебя просто убью, и на этом твое 'я' здесь кончится и начнется снова в местечке, где климат, боюсь, погорячее здешнего. Неужели нельзя объяснить по-человечески, в чем, собственно, дело?

– А ты не знаешь, – саркастически сказал Старцев, падая в свое кресло и с грохотом задвигая выдвинутый Илларионом ящик стола.

– Нет, – сказал Илларион. – А если говорить начистоту, то и знать не хочу. Мне сегодня перегонять груз, а ты не дал мне выспаться.

– Переживешь, – сказал Старцев.

– Переживу, – согласился Илларион. – Я-то переживу.

– Язык у тебя длинный, – сказал Старцев, пристально глядя на него.

– Ты опять за свое?

– Да, я опять за свое!

– Угомонись, – сказал Илларион. – Объясни, чего тебя так разбирает.

– Вику похитили.

– Вику? Это которую же? Ах, Вику!.. А кто?

– Я думал, что ты мне скажешь.

– Ну и зря.