Над законом

Федоров и Хой повернули головы на звук и молча ринулись к Иллариону, который пулей метнулся вдоль стеклянной стены и свернул за угол закусочной.

Преодолев метров двадцать открытого пространства, где каждый шаг был чреват пулей в спину, Забродов перемахнул через гнилой забор и очутился в чьем-то заросшем крапивой и лебедой саду. Он услышал, как позади него легко перепрыгнул препятствие ловкий Хой, а секунду спустя Федоров с треском прошел забор насквозь, как тяжелый танк.

– Мочи его, Хой! – услышал Илларион и боком прыгнул в траву. В ту же секунду воздух распорола автоматная очередь, и Илларион понял, что дело плохо: судя по звуку, это был 'узи', а он-то рассчитывал самое большее на пистолет.

Забродов выскочил из крапивы, как чертик из табакерки, и метнул нож. Церемониться было некогда, и Федоров медленно опрокинулся навзничь, беспомощно царапая пальцами грудь в том месте, где из нее торчала темная костяная рукоятка. 'Узи', кувыркнувшись, упал в траву и замер.

Илларион не заметил, откуда взялся Хой, и почувствовал его присутствие лишь тогда, когда получил страшной силы удар ногой в челюсть. Уже лежа на спине, он увидел, как с безоблачного неба прямо ему в лицо стремительно падает грязная подошва. Он блокировал удар рукой и попытался подсечь вторую ногу, но кореец по-кошачьему увернулся, и Илларион понял, что ему предстоит тяжкий и неблагодарный труд. Он вскочил и принял боевую стойку как раз вовремя, чтобы блокировать удивительной мощи удары 'маягири', которыми можно было опрокинуть любую из башен Псковского кремля. Некоторое время Илларион провел в глухой обороне, изучая стиль противника и выискивая его слабые места. Кореец Хой безукоризненно владел техникой, но был, пожалуй, чересчур академичен.

Поэтому Забродов принялся валять дурака в своей всегдашней манере, неизвестной методичному Хою.

Это привело того в некоторое замешательство. Бывший инструктор спецназа, как бабуин, то и дело успевал уворачиваться от сыпавшихся градом ударов. Он больше не пытался парировать. Хой стал горячиться, допуская одну ошибку за другой; Илларион медлил, оставляя его ошибки безнаказанными и тем самым поощряя его к совершению новых.

Наконец он нанес один-единственный удар, от которого Хой остановился, издал странный горловой звук и упал, больше не пошевелившись.

Илларион перевел дух и осторожно ощупал нижнюю челюсть, которая, вопреки его ощущениям, оказалась на месте, а вовсе не переместилась на затылок.

Тут со стороны закусочной раздался выстрел и чей-то истошный визг – судя по тембру, женский.

Илларион без труда узнал звук древнего револьвера, принадлежавшего некогда участковому Архипычу, и опрометью бросился назад.