Над законом

Если бы не Забродов, его кивок непременно закончился бы ударом об асфальт. – Яс-ссное дело.., премию. Плешивого.., в глаз.., как белку! Ружье мое где? Оптика... 'цейсс', блин.., где?

– В сельсовете, – повторил Илларион. – Все в сельсовете, и ружье твое там, и оптика, и премия...

– В глаз! – выпрямляясь, рявкнул Воробей. – Как белку, блин, понял? Не упустить момент!..

– В сельсовет, – снова сказал Забродов. – Там расскажешь. А то все сидят и думают: кто же это Плешивого шлепнул? Кому же премию-то давать?

– Ну да? – озабоченно спросил Воробей.

– Ого!.. – туманно, но ободряюще ответил Илларион. Спотыкаясь и двигаясь сложным зигзагом, а временами переходя на бег в отчаянных попытках удержать равновесие. Воробей двинулся в сторону деревни.

– Не дойдет, – покачал головой Мещеряков.

– За премией-то? Дойдет, – уверенно сказал Илларион. – Видишь, человеку опохмелиться надо, а денег нет. На зубах доползет, если руки-ноги отнимутся.

– Ты его знаешь?

– О чем ты! Это ж мой боевой товарищ, мы вместе в разведку ходили!

– Ну и товарищи у тебя, Забродов!

– Да мне, понимаешь, выбирать как-то не приходилось.

Мещеряков зябко поежился от тона, которым были сказаны эти слова, но Илларион снова повеселел, хлопнул полковника по плечу и согнал его с бампера.

– Нечего тут рассиживаться, как купчиха на лавке. Иди лучше Сорокину помогать.., он там, небось, запарился, ногти вырывая. Мне ехать пора, а я болтаю тут с тобой, как будто мне больше делать нечего. Будь здоров.

Он пожал полковнику руку и запрыгнул в кабину грузовика.

Зарычав и обдав Мещерякова сизыми клубами дыма, 'мерседес' тронулся с места и покатился туда, где окончательно взопревший в своем бронежилете сержант торопливо поднимал полосатый шлагбаум.

Когда Мещеряков вошел в кабинет участкового, сидевший за столом Архипыча Сорокин поднял голову и пристально взглянул ему в лицо.

– Ну как? – спросил он.

Мещеряков тоскливо пожал плечами и сделал неопределенное движение подбородком, словно говоря: да отстаньте вы все от меня, ради бога!

– Уговорил? – не отставал упорный Сорокин. – Поедет он в Ригу?

– Уговорил, – со странной улыбкой ответил Мещеряков и вздохнул. – Поедет. Точнее, уже поехал.

– Как, уже? Но ты его проинструктировал?

Мещеряков, собравшийся было прикурить сигарету, замер в согнутой позе с зажженной спичкой в руках и медленно повернул к Сорокину лицо с недоуменно поднятыми бровями. Некоторое время он стоял молча, разглядывая Сорокина, как некую несуразную диковинку, а потом спросил:

– Что?"

"Сорокин смутился и принялся без нужды перекладывать на столе бумаги.

– Ну, извини, – сказал он. – Это я сдуру ляпнул.

– Какой парень, – подал голос из своего угла молчавший до сих пор Архипыч. – Огонь!

– Да, – согласился Мещеряков и опустился на табурет для задержанных.