Над законом

Хотя какая теперь служба – тишь, гладь да божья благодать: половина мужиков сидит в СИЗО, а вторая половина ходит по струночке. В Выселках одни бабы с детишками остались, словно в войну, честное слово...

На улице шел дождь, и Архипыч с ворчанием натянул поверх плаща серый милицейский дождевик – теперь, поди, таких и не выпускают. Во всяком случае, этот служил участковому верой и правдой уже верных пятнадцать лет, а то и больше. Нахлобучив на редеющую шевелюру старенькую фуражку, старший лейтенант шагнул под дождь.

Возле сельсовета мокла какая-то иномарка – Архипыч так и не научился разбираться во всех этих 'хондах', 'субару' и 'опелях', в считанные месяцы наводнивших страну. Зато в регистрационных номерах он по долгу службы разбирался хорошо, и сердце у него екнуло – машина была из самой Москвы.

Подойдя поближе, он понял, что сердце у него екало не напрасно – из машины навстречу ему неловко выбрался примерно его возраста человек в милицейской форме с майорскими погонами на покатых плечах. Что-то странное почудилось Архипычу в этих плечах, но он резко одернул себя: мало ли, у кого какие плечи.

– Майор Зубко, – представился приезжий, – Московский уголовный розыск. Вы здесь участковый?

– Известное дело, я, – со вздохом сказал Архипыч. – Старший лейтенант Стеблов.

– Нужно поговорить, старшой. – сказал майор Зубко, с ходу беря фамильярно-начальственный тон. – Где твоя контора?

– Да тут, в сельсовете, – сказал Архипыч. – Пойдемте, а то что это мы, правда, под дождем...

Отперев дверь своего кабинетика, он пропустил вперед майора. Тот уверенно прошагал к столу и уселся на архипычев стул, развалившись в непринужденной позе. Сняв фуражку, он пригладил редкие, зачесанные назад волосы, плотно прилегавшие к сильно вытянутому угловатому черепу.

Лицо у майора Зубко тоже было длинное, с глубокими продольными бороздами, тянувшимися от крыльев большого хрящеватого носа к плохо выбритому подбородку. Под маленькими колючими глазами набрякли темные мешки. Глаза остро сверкали из-под кустистых бровей, сильно тронутых проседью.

Лоб у майора был высокий и бледный, и смотреть на этот лоб почему-то было неприятно.

– Ну, старшой, – сказал майор, неторопливо закуривая, – надо кое-что обсудить.

Архипыч, кряхтя, опустился на табурет, сразу ощутив себя неуютно, словно его привели на допрос.

– Слушаю вас, – кряхтя сказал он.

– Э-э, нет, Стеблов, – усмехнулся майор, – это я тебя слушаю.

– Не пойму я вас чего-то, – признался Архипыч. – В чем дело-то?

Он начинал раздражаться – этот майор ему сильно не нравился. Ишь, павлин заезжий! Расселся, как у себя дома... Хотя на павлина майор был похож мало – было в этом бледном вытянутом лице что-то волчье.

– Дело все в том же, – сказал майор. – Летом у вас тут заварушка была.