Над законом

Разглядывая Говоркова, пока тот, полусогнувшись, пересекал голое, сверкающее натертым паркетом пространство от дверей до стола, директор в который раз подумал, что с годами внешний вид начинает все точнее отражать внутреннюю сущность человека.

Говорков был неуловимо похож на крокодила. Не того, который красовался на обложке популярного некогда сатирического журнала, и не того, который Гена, а на самого настоящего крокодила, причем крупного и очень опасного – аллигатора, например. Сходство это, впрочем, было заметно только тем, кто хорошо знал Олега Капитоновича либо имел несчастье однажды попасть ему в зубы. А для остальных же Говорков до поры казался не более чем замшелой корягой, вяло плывущей по течению. Интересно, подумал директор, а каким он видит меня?

Между тем замшелый обломок кораблекрушения боком причалил к столу и осторожно присел на краешек стула, положив на колени клеенчатую папку и сложив поверх нее похожие на бледных пауков руки.

– Садись-ка поближе, Капитоныч, – сказал директор. – Разговор есть.

Говорков послушно встал со своего места, осторожно и совершенно бесшумно задвинул стул и переместился поближе, всем своим видом выражая готовность внимать. Ни дать ни взять, горемыка-мастер, явившийся за начальственным нагоняем.

Директор вдруг припомнил, что рабочие между собой, а иногда и в глаза зовут Говоркова Тихарем.

Еще он припомнил, что те, кто имел неосторожность так его назвать, очень быстро попадались на каком-нибудь нарушении трудовой дисциплины, а то и на чем-нибудь похуже, и в два счета отправлялись за ворота. Директор самолично подписывал приказы об увольнении недрогнувшей рукой, поскольку Говорков один стоил их всех. И потом, он слишком много знал. Причем та часть знаний Олега Капитоновича, которая касалась производства систем наведения для баллистических ракет, волновала директора меньше всего. А Говорков слишком много знал про него лично.

– Вот что, Капитоныч, – сказал он, когда Говорков закончил ерзать на стуле и робко поднял на него блекло-голубые глазки умирающего от обезвоживания херувима. – Какая-то катавасия получается. Я слышал, в Риге недовольны. Интересуются, почему мы срываем сроки поставки. Я что-то не пойму: ты ведь, кажется, мне докладывал, что очередная партия отправлена вовремя.

– Только что поступили новые сведения, Игорь Николаевич, – прошелестел Говорков, в обычной своей раздражающей манере отводя глаза и сокращаясь всем телом, как червяк, на которого побрызгали уксусной эссенцией. – Я как раз собирался доложить, но у вас было телевидение, так что я решил...

– Правильно решил, – одобрил Игорь Николаевич, с интересом разглядывая своего подчиненного.