Наемник - Наемник. Патрульный. Мусорщик

Скажу честно, я долго провожал взглядом (до самого прыжка) голубую планету с ее зелеными континентами и голубыми океанами, что взрастила меня, потом, наконец, вздохнул, когда мы покинули Солнечную систему. В каюте, в шкафу, скрытые от глаз, стояли две баночки с землей, взятой мной лично с могил отца и деда. Это единственное, что я позволил себе забрать на память.

В рубке для меня места не было. В прямом смысле — все сидячие места были заняты согласно расписанию. Астахов находился в помещении оперативного штаба со своими офицерами и тут не присутствовал.

Все, что надо, ему транслировалось на огромный штабной визор.

В рубке в кресле капитана крейсера сидел флаг-капитан Васильев, уволенный из Российского флота за несдержанность и рукоприкладство в отношении руководящего состава, разворовавшего все, что можно. Он был вышвырнут на гражданку капитаном второго ранга. Ладно хоть, что кроме увольнения адмиралы ничего сделать не смогли — Васильев пригрозил поднять шумиху в прессе и предоставить доказательства разбазаривания государственных средств. Помыкавшись на разных работах, спустя пять лет Владимир Леонидович занял кресло капитана тяжелого линейного крейсера «Илья Муромец».

В кресле первого пилота сидела моя сестренка в комбезе со знаками различия лейтенанта флота. Сейчас, как только мы вошли в гипер, она откинулась на спинку кресла, отстегнула привязные ремни и, вытерев со лба пот, что-то весело сказала Сергею Веприкову, сидевшему за дублирующим пультом. В случая боя они могли вместе управлять крейсером, на пару, что увеличивало маневренность корабля (опыт совместных тренировок у них был).

За остальными пультами сидели офицеры защиты, связи и артиллерии. Вот и получалось, что места для меня не было, да и вообще посторонним по инструкции находиться во время прыжка тут воспрещалось.

Заморгав глазами, я вдруг понял, что на ресницах у меня осела влага. Новое расставание с Землей неожиданно ударило по моим чувствам, хотя я и так сделал все, что смог в той ситуации, в которой мы находились.

В это время офицеры, которым больше в рубке делать нечего (выход из гипера должен был произойти через два с половиной дня, все ориентировались по самому медлительному транспорту), веселой стайкой направились к выходу, прошмыгнув мимо меня.

Васильев продолжил сидеть, глядя на черные выключенные экраны пультов, только пилотский светился, показывая характеристики работы гипердвигателя и системы жизнеобеспечения. Отдельно мигала рамка, в которой, в свою очередь, мигали цифры. Это шел отсчет времени до выхода из гипера. Свет был неяркий, можно сказать, домашний, умиротворяющий.