Наизнанку

Возвращаюсь с того света, распинывая чертей, утаскивающих меня в огненный котел. Возвращаюсь, чтобы отомстить, потому что не страшно. Некого терять. Ничего не держит!

— Боже! — по бледной щеке скатилась слеза. Такая большая и чистая. — Олег!

Снова! Она снова сказала это и подняла на меня свои глаза. Там не было жалости, страха, там была боль. Она словно ощутила то, через что раз за разом проходил я. Тонкая рука поднялась, остановившись от моей груди в паре миллиметров. Яна выдохнула и слегка дотронулась до меня в том месте, где был главный шрам, на самом сердце. Под уродливой вмятиной была татуировка.

Она была сделана с той кардиограммы, когда врачи перезапустили мое кровоточащее сердце. Выписавшись из больницы, я решил сделать татуировку, вдруг сердце снова забудет, как биться правильно. Тонкая черная линия то взмывала вверх, едва касаясь контура шрама, выписывая пик удара, то падала вниз, расслабляя мышцу.

Я снова ощутил, как сердце сжалось, как только нежная кожа пальцев коснулась бугристой кожи. Янка опустила глаза, закусывая губу, прошлась взглядом по татуировке, которая начиналась от солнечного сплетения, уходя под рукой за спину.

И длинным ногтем указательного пальца стала повторять линию кардиограммы, вдавливая его в кожу, оставляя еще один след на моем теле.

— Олег!

— Ян, поверь, так будет лучше, — я сделал шаг назад и снова надел футболку, отгораживаясь от ее рентгеновского взгляда. Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть, а меня выдохнуть. — Открой.

— Я?

— Ты.

— А как же никогда не открывать?

— Открой! Женщина, ты научишься выполнять указания? — я толкнул ее в спину. — Давай!

Янка нахмурилась и вышла в коридор на цыпочках.

Тишина немного напугала, поэтому я пошел за ней. Она рассматривала лестничную площадку в экране видеодомофона.

— Тут никого нет, — она обернулась. Ее нос был сморщен, отчего верхняя губа вздернулась, обнажая передние зубы. Точно, кролик.

— Открывай, Кролик!

Она топнула ногой и стала отпирать замки.

— Что это? — на полу лестничной клетки стояла большая корзина с крышкой. — Олег?

— Ян? Может, ты Кролик, потому что боишься всего на свете?

— Придурок! Я иногда об этом забываю, но ты мастерски напоминаешь мне. — Она наклонилась. Короткая рубаха задралась, оголяя круглую попку.

Черт! Отсутствие белья почему-то меня совсем не удивило. Мои глаза прилипли к аккуратной заднице, на правой ягодице которой был длинный тонкий шрам.

— Олег!!!!!!!!!!!!!! — Янка откинула крышку корзины, откуда донесся едва уловимый писк. — Это щенок!

— Да, самый настоящий, живой и ручной. У него есть паспорт, нет блох, и ты можешь таскать его везде.

Янка достала из недр огромной корзины крохотный белоснежный комок. Он пищал и жался к ее рукам в поисках тепла.

— Это померан.