Наизнанку

С влажных волос падали капли, глаза были чуть прищурены, а руки настолько напряжены, что даже через хлопок халата проступал рельеф мышц.

Только сейчас заметила расплывающееся пятно крови на светлом паркете. Тонкие струйки бежали по мускулистым икрам, оставляя отвратительные разводы. Но ему было все равно, он просто стоял, гоняя в голове какие-то мысли. Я не понимала, почему здесь? Почему, несмотря на нечаянно подслушанные слова, не могу заставить себя перестать трепетать и таять? Почему даже сейчас мне больно от одного его вида. Я так реально ощущаю боль в колене, будто это моя нога подстрелена. Подхватив аптечку с подоконника, подошла к Олегу. Едва притронувшись к его локтю, вздрогнула от резкого поворота головы.

Зажмурилась, боясь обжечься об гневные искры глаз, но застыла, прижимая к груди пластмассовый короб. Мне хотелось плакать. Просто сесть на пол и разрыдаться. То, что я видела, было нереальным. Абсолютно зеркальная поверхность зеленых глаз превратилась в мутную пропасть, на которой то и дело вспыхивали кадры его жизни, как в старом диафильме. Он то прищуривался, то медленно прикрывал веки, будто от боли. А мне хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этого. Я мечтала узнать его настоящего. А Олег постоянно отвечал, что единственной целью его жизни является моя безопасность. Теперь я понимаю, что мне стоило быть аккуратней с собственными желаниями, потому что они имеют свойство сбываться…."

"— Садись, нужно сделать перевязку! — хрип покинул пересохшее горло. Я отвернулась, чтобы разорвать зрительный контакт. Впервые поняла, что не уверена в собственной готовности узнать все, что захоронено в его душе. Олег затушил сигарету и стал быстро растирать кожу лица, пока она не покраснела. Затем сделал шаг назад и сел в кресло, откинув окровавленный подол халата. Мускулистая нога была почти полностью испачкана алыми подтеками. Достав бутылку с перекисью, стала смывать их быстрыми, рваными движениями. Старалась стереть следы его боли. Едва касаясь, водила марлевой салфеткой по коже, избегая посиневшую кожу вокруг раны. Олег не сводил с меня глаз, не подавая и признака боли. Он просто смотрел, потирая подбородок. Все его тело было расслаблено, только напряженный взгляд выдавал его. Он принимал мучительное решение.

— Мне было двадцать два, когда я решил пойти в армию. Так и не дождавшись диплома, прошел медкомиссию и отправился «сапоги топтать». Вбил себе в голову, что должен ощутить на собственной шкуре все оттенки жизни. Хотел превратиться в настоящего мужика. Мы хотели. Бояра тоже пошел служить, только его забрали в танкисты, перекинув на Кавказ, а меня отправили мерзнуть на Дальний Восток.