Нарисуй меня

— Позови! — не сказала, выдохнула.

Смотрит на меня тяжелым болезненным взглядом, в котором столько мольбы, что я просто молча пячусь назад к двери мимо нахмурившегося Львова. В ее глазах столько тоски, что душа разрывается от боли. Господи, я все неправильно поняла. Она любит его. Любит Максима!

— Марина? — Генварский непонимающе смотрит на меня, а я не могу слова сказать — в горле все пересохло.

Мягко отодвигает меня в сторону и быстро заходит в палату.

Не представляю, что сейчас будет!

Максим закрывает от меня По, я не вижу ее глаз, ее реакцию. А потом слышу мягкое:

— Привет, Полина.

Молчание. Заглядываю через плечо Макса и наталкиваюсь на пустой взгляд сестры.

— Где он? — снова повторяет, смотря сквозь Генварского, словно не видит его, а потом замечает меня. — Ты сказала, он здесь…

Последнее слово прочитала по губам, она тяжело повернула голову на бок и закрыла глаза.

Снова тягостная тишина. Макс оборачивается, притягивает к себе. В его глазах непонимание, но он ничего не спрашивает, лишь крепко обнимает меня.

— А кого вы ждали, Полина? — раздается участливый голос Львова. Я и забыла, что он здесь, почти с белой стеной слился.

— Его, — прошелестел ответ.

На нее больно смотреть — потерянная и безвольная. Понимаю умом, что ее состояние естественно в такой ситуации, что могло быть намного хуже. Она меня узнала — это очень здорово, многие маму родную не узнают неделями после комы. Мне бы радоваться, но в глазах слезы.

— Пойдемте, им надо вдвоем побыть, — сказал Максим Львову, и тот, что удивительно, согласился.

У нее теплые руки, чувствую, как она в ответ чуть сжимает мои ладони, но взгляд такой же безучастный.

— Ты не узнала Максима, ты его не помнишь?

— Кого?

— Максима, он только что был здесь, с врачом.

— Нет.

— Тогда кто должен прийти? Если ты про папу своего, так он скоро обязательно приедет.

— Нет.

— А про кого тогда? Ты скажи, я найду и приведу сюда! Я его знаю? Я вообще поняла, что совсем ничего о тебе не знаю, По. Вообще ничего, — быстро зачастила я, не в состоянии сдержаться. Вопросы, копившиеся во мне целых три месяца и не находившие ответа, теперь лились нескончаемым потоком.

По молчит, мне кажется, она вообще не понимает, что я несу. Кривится и снова прикрывает глаза.

— Прости… прости, пожалуйста! Я просто не соображаю совсем! Ты помнишь, что случилось?

— Сказали, меня машина сбила. Не помню.

— Ты шла по переходу, а какой-то подонок, то есть его поймали, конечно, может, даже осудят, в общем, наехал на пешеходов.

Я стараюсь говорить медленно, По слаба, очень слаба. Только в начале, когда ждала «его», тогда взгляд был осмысленным. Я почти узнала свою сестру. А сейчас лежит как тряпичная кукла, безвольная и опустошенная.