Нарисуй меня

Что встретил в Берлине прекрасную немку и останется с ней.

Глупость и чушь! Он любит меня — звонил мне еще больше, чем раньше. Пропадал, правда, пару раз на полдня, но ведь переговоры сложные, тяжелые. И вот сегодня. Скоро.

Я даже о сестре сейчас меньше думаю, хотя она тоже нуждается во мне. По явно идет на поправку, это даже по ее речи слышно, а еще по тому, какие вопросы задает. Память ее возвращается. Про Грина я ничего не спрашиваю, о Максе ничего не говорю, она радуется, что я одна прихожу. Львов тоже рад. Был рад, пока я ему не сказала вчера то, что давно надо было сказать. Вроде понял, что на его «всегда» мне ответить нечем.

— Ну как, Марина, будете скучать по работе здесь? — Антонова разгоняет мои мысли. — Если вдруг заскучаете — приходите. Сами знаете, мы всегда рады помощи.

Я улыбаюсь, вспоминая, сколько всего разгребла в документации за эти месяцы. А сколько осталось?! Творческие люди, короче говоря, им не до регламентов и отчетности.

— Спасибо вам большое, Алла Константиновна! — совершенно искренне произношу. — Вы мне очень помогли. Я бы снова совершила те же ошибки, что и в прошлом году.

— Идите уже, Пешкова! — Антонова усмехнулась. — И спасибо за торт. Увидимся в сентябре."

"Дверь за собой закрыла, словно в прошлую жизнь захлопнула. Вот реально — сразу все показалось таким далеким, все эти разборки со студентами, которые никак не могли найти свою аудиторию и вечно путали расписание, преподаватели, у которых приходилось клянчить их же отчеты…

Брр… Все! В топку!

Забрать трудовую — и на волю! Вот, наверное, только сейчас я начинаю чувствовать, как на душе легче становится. Теперь по утрам можно хоть спать, а не вскакивать от звука будильника.

Будильник. Я усмехнулась — мысли снова вернулись к Максиму. Сейчас сяду на автобус и поеду в аэропорт. Времени навалом, поэтому тратиться на такси необязательно. Не верится, что он наконец-то будет рядом!

На улице жарко, солнце нещадно палит. Первые секунды стою, зажмурившись, не двигаюсь, питаюсь солнечным светом, чувствую, как тепло проникает в тело. Кайф!

А когда открываю глаза, то от удивления сначала замираю, потом… а потом визжу от радости на всю улицу.

— А-а-а!!! Макс!!!

Чуть не сбиваю Генварского, вцепляюсь в его крепкие плечи, вдыхаю в себя такой родной запах, нахожу любимые губы…

Две недели, две бесконечные недели, я прогоняю вас. Целую Максима так, словно мы жизнь целую не виделись, не смотрели друг другу в глаза, не касались тела, не чувствовали биение сердца.

— Я тебя люблю! — громко шепчу в его губы и счастливо смеюсь. — Я тебя люблю!

Нужно было умирать от тоски, чтобы потом взорваться ярким светом. Тону в зелени его глаз, губы снова тянутся к губам. Не хочу отпускать его от себя.

Он чувствует, понимает меня без слов.