Нарисуем, будем жить

Ни-ког-да! Такого не будет никогда! До сих пор помню счастливое время каникул у бабушки, потому что дома родители создали невыносимую атмосферу.

Сползла со стула на пол и опустилась перед любимым облачком на колени. Крепко обняла, уткнулась лбом в упругое пузико и горячо зашептала:

— Феденька, ты никогда… ты не будешь прятаться. Ты. Моя. Семья. Если у Риннарда настолько одинаковые стремления… в смысле серьезные намерения по отношению ко мне, то он должен будет принять меня такой, какая я есть. Со всеми моими тараканами и фликусами. С ребенком на руках.

Как бы смешно это не выглядело. Мы с тобой будем жить или вдвоем или втроем. Иначе никак.

Один ты не останешься никогда. Поверь, мой хороший.

Федя в ответ бережно обнял меня всеми туманными отростками кроме одного, которым шустро написал на альбомном листе, мгновенно превратившись в веселого беззаботного мальчишку:

— Я тибя люблу!

— А уж как я тебя люблю! — всхлипнула и разревелась.

Щупальца затрясли за плечи и сунули под хлюпающий нос альбомный лист.

— Писат будим?

— Давай, — прерывисто закашлялась я. — Разогревай писаку я пока умоюсь.

В ванной облокотилась руками на раковину и посмотрела на свое зареванное отражение в зеркале.

Между Риннардом и Федей я выберу Федю. Это не обсуждается. Если Коршун меня действительно полюбит… Как я это пойму? Скажет, люблю, а узнает о фликусе и передумает. Или как вообще довериться… мужику?

Сейчас я называю Федю сыном, лет через тридцать начну величать внучком. Воображение подкинуло картинку, как согбенная старушка сажает в космический корабль приемного сынишку и машет платочком вслед улетающей ракете. И до самой смерти в одиночестве грустит о своем малыше и потерянном женском счастье. Но уж лучше такая картина, чем обречь ребенка на собачью жизнь или предать, выгнав к своим соотечественникам. В вольер. Федя это мой мальчик, в котором я давно перестала видеть непривычную человеческому глазу форму жизни. Задорный, умный мальчишка лет одиннадцати-двенадцати и не важно, как он выглядит внешне.

Умылась и возвратилась к повеселевшему соавтору, вернувшему себе отличное расположение духа и жаждущему услышать продолжение романа. В лицо транспарантом прилетел альбомный лист с новой записью. Вот, узнаю своего малыша.

— Я тожы ни хател раставаца с сарданкай! Будим писат пра академию на фироне?

— Забудь о Фероне, Федя. Ну что нашим героям здесь делать? Инфаркт принцу? Нет, полетим дальше.

«Расставаться с магистром Оливером было печально, а осознанно перемещаться в межмировом портале страшно. Поэтому когда неугомонный Уча в самый последний момент запрыгнул на плечо и вцепился в волосы Сардана обрадовалась. Она не одна!

Через минуту пребывания в кромешной тьме, девушка заволновалась. Что-то пошло не так.