Нарисуем, будем жить

День прошел замечательно, и в общагу я возвращалась с предвкушением, что это последняя ночь в академии. Завтра Коршун найдет квартирку, я, наконец, переселюсь и перестану быть для ректора бельмом на глазу. А еще мою сумку приятно и очень чувствительно отягощало первое жалование, выплаченное за начало романа.

Федю застала распластавшимся на кровати и корпящим над своим альбомом. Юный ребусист во всей красе, значит, точно не скучал. Сразу принялась пересказывать события дня и главную новость о переезде. К моему удивлению эту новость фликус воспринял без должного энтузиазма.

— Федя, ты не рад? Пиши, пиши.

— Миня вазмеш — накоряболо щупальце, дернулось и приписало два мягких знака и один вопросительный. — Правилна?

— Почти. Конечно, возьму. Думаю с твоими способностями перемещаться, проблем возникнуть не должно. Или тебя родители не отпустят?

— Вазмеш ура! Нету радитилей

— Как нету? Совсем?

— Здес нету мы сами

Как сами? Мне казалось, что Федя маленький и не дорос еще до самостоятельных перелетов. Вроде он мне это при первой встрече объяснил. Или я ошиблась? Он ведь должен по идее на Фероне родиться если сто лет прошло.

— Федя, а сколько тебе лет? — вкрадчиво задала вопрос.

— Па фиронски?

— Ну, разумеется. По-другому я вообще не пойму.

— Двести пят

— Как двести пять? Тебе двести пять лет!? — я подпрыгнула на стуле и удивленно уставилась на фликуса словно увидела в первый раз. — А брату твоему сколько?

— Двести семисят сем

— Ага… Обалдеть! А срок жизни у фликусов какой? Сколько вы живете?

Федя немного замешкался и написал:

— Тыща и болше ни знаю точна

— Нифига себе, — покрываясь холодным потом, вцепилась руками в край стола. Хотя чему я удивляюсь. Может для существ, которые не пьют, не едят и состоят из тумана это нормальный срок.

— А старейшине вашему сколько?

— Триста двацать два

— Погоди, погоди… А совершеннолетие во сколько лет наступает?

— В триста

Е-моё! Если в прошлый раз у меня были мурашки, то сейчас от невероятной догадки по телу промаршировало целое стадо мурашей мутантов. Странные законы, деградация всего за сто лет, соревнования, добыча вещичек, желание зачахнуть от неудачи… Дети! Они все дети! И в академии прижились, потому что тянутся к обществу. Плохо им без взрослых. Я пододвинула Феде альбом и срывающимся от волнения голосом приказала:

— Пиши.

— Што?

— Все пиши. Подробно. Как группа детей смогла оказаться в открытом космосе.

— Ты умная

— Пиши! Так и дала бы подзатыльник, если бы знала, где у тебя голова! Сколько вас кстати?

— Шиснацать

Федино чистосердечное признание расставило все точки над «i». Читала с замиранием сердца, которое сжималось от жалости.