Порочный босс для тихони

А все потому, что мне лень тратить время на макияж и на его снятие после работы.

Мари меняет тюбики, палетки, кисти и продолжает тиранить мое лицо. Движения ее быстрые, злые и обиженные, и я боюсь как бы она мне глаз ни проткнула из-за личной неприязни.

Таня успевает переодеться в пушистый халат, и кидает платье с маской мне на кровать. Садится рядом и со вселенской грустью вздыхает, промакивая сопливый нос салфеткой:

— Я ведь так старалась."

"Мари недовольно зыркает на нее, складывает косметику в чемоданчик, и поднимает камеру смартфона на меня. Сажусь вполоборота и томно улыбаюсь, закусив губу, как истинная кокетка и сердцеедка.

Через мгновение я уже облачаюсь в платье, взбиваю ладонями волосы и надеваю маску.

— Фотографируй!

Мари подчиняется, и через пять минут я цепко и внимательно разглядываю все снимки. Между серой офисной мышью и яркой девицей в красном нет ничего общего. Даже разрез глаз как-то изменился, приподнялся и лукаво сузился. Если я сама себя не узнаю, то Евгений в полумраке клуба точно не поймет, кто к нему явился на свидание.

— Я сыграю с ним, — оглядываюсь на зеркало и подмигиваю стервозному отражению.

— Нет, ты сыграешь, леди в красном, а я понаблюдаю за вами.

Глава 15

— Это точно она? — Рома Д'Артаньян, который сейчас стоит передо мной в белом костюме с приталенным пиджаком и узкими брюками, окидывает меня подозрительным взглядом. — Или ты ту же самую притащила, сладкая моя крошечка?

В клубе пусто и мрачно, а клетки у потолка без танцовщиц пугают и навевают почему-то тоску. Дух веселья и разврата покинули это место, в котором и пахнет теперь иначе: камнем, бетоном и деревом. Никаких алкогольных паров, густых миазмов пота и секса. И по ногам гуляет холодный сквозняк.

— Это она, — Мари виснет на плече Ромы и пробегает пальцами по его щеке. — Но имени не назову. Правила есть правила?

Но я-то знаю, если бы Евгений пожелал, то ему бы раскрыли не только мое имя, но и другую личную информацию. А он этого не хочет, потому что тогда игра с незнакомкой потеряет для него остроту.

— Ну-ка, посмотри на меня, — Рома клонит голову набок.

Красивый. Я бы описала его порочным аристократом, и в его венах течет та сама арийская кровь, на которую в свое время молились сторонники евгеники: белобрысый, серо-глазый и с высокими скулами.

Уши, правда, немного растопырены, но этого почти незаметно за его широкой улыбкой.

— Я не вижу разницы, — Рома хмурится.

— Так и задумано, — Мари самодовольно хмыкает.

— Тогда что ему не так?

— Родинки, — фыркает Мари. — Одна на правой сисечке, другая у пупка.

Рома тянется рукой к лямке платья, и я его сердито и больно бью по ладони. Вскидываю подбородок и надменно щурюсь.

— Теперь разницу вижу, — он улыбается и привлекает к себе глупо хихикнувшую Мари. — Эта девка дерзкая.