Наше шаткое равновесие

У нее очень легкий характер, и, конечно, она понравилась мне сразу. Когда он нас знакомил, я тряслась как осиновый лист, смотря на эту статную женщину, а она только дружелюбно улыбнулась, обнимая за плечи.

Тогда я с ней многим делилась. Она была даже не мамой Игоря… а скорее, подругой, что ли, не знаю. Теперь уже все равно.

— Привет! — Зотова заглядывает в кабинет.

— Привет.

— Ты чего такая?

— Так… не обращай внимания.

Дарина не успевает ничего больше сказать, как Мурас без стука вламывается ко мне в кабинет.

— Вышла отсюда, — Даринке.

Зотова сжимается и без слов улетучивается. И где, интересно, ее вечная бравада?

— Поговорим? — берет стул, ставя тот напротив моего стола.

— А есть о чем? — приподымаю бровь.

— Я тебя сейчас прям здесь расчленю и скажу, что так и было, — сквозь зубы.

— Уже страшно, — пытаюсь говорить уверенно, но сама слышу, как дрожит мой голос.

— Страшно-страшно, — усмехается. — Это мой ребенок?

— Нет.

Мурас прищуривается, и теперь мне становится по-настоящему не по себе. Сжимаю в ладонях телефон. Он продолжает сверлить меня взглядом, и меня накрывает.

— А разве тебе не все равно? Можешь не притворяться и не идти на жертвы. Мы ни в чем не нуждаемся. И в тебе не нуждаемся! Ты свой выбор много лет назад сделал, ясно тебе? Уходи отсюда, чего ты к нам лезешь вечно?!"

"Но он, словно не слыша моих слов, приподымает бровь, поправляя часы на запястье.

— Ага, — едва заметно улыбается, — и отец у вас летчик. Долго думала-то?

— Вообще не думала!

— А вот это заметно.

— Чего ты хочешь?

— Ну, для начала ДНК, не обессудь.

— А дальше?

— А дальше — познакомиться с дочерью. Ты ей скажешь, что я ее отец, сама. Сама все это заварила, и расхлебывать это тоже тебе.

— Ладно, — вытягиваюсь по струнке, слегка задирая подбородок, — хорошо.

Я справлюсь.

— И все?

— А чего ты ждал?

— Точно, ты ж у нас само спокойствие. Каменная княжна, мать твою.

Молчу. Я сделаю все, как он просит. Может быть, я об этом пожалею… но и деться мне уже некуда. Он не отстанет. Теперь не отстанет. Хотя, если быть с собой честной, подсознательно я же этого хотела… хотела, чтобы он узнал… хотела. Мое молчание его злит. Я чувствую, как воздух вокруг нас накаляется. Движения кажутся скованными. Мне становится неуютно. Словно перед грозой.

— Идиотка, — повышает тон, — почему ты не сказала? Дура! Лунга, ты полная дура! Без мозгов!

Он продолжает орать, а я стараюсь абстрагироваться. Рассматриваю рамочку с фото, стоящую на моем столе. Поля на этом фото в красивом розовом, как сахарная вата, платье. Это ее второй день рождения. Мы тогда заказывали огромный торт, в котором она с удовольствием перепачкалась. Были аниматоры, куча гостей. Я бегала как заведенная, в страхе, что что-то пойдет не так. Бегала-бегала, вот теперь и добегалась, кажется.