Наследник

Скольких же ты ПРИКАЗАЛ убить, что даже душа твоя смердит их ужасом и болью?

И вновь не дожидаясь ответа, старший сын царя чуть вытянул вперед руку, медленно сжав ее в кулак, после чего даже привычных катов слегка оглушило долгим ревом, исторгнутым из груди плюгавого душегубца. Разжав пальцы и дав ему немного отдышаться, Дмитрий опять ткнул деревяшкой в подбородок. Позабыв об отце и других свидетелях, чувствуя полное единение с источником, наполняющим его тяжким ритмом своих пульсаций, едва разжимая стянутые ненавистью губы, он повторил свой вопрос:

— Сколько?.

.

Вновь начали медленно сжиматься детские пальцы.

— Скажу!!! Все скажу.

Откашлявшись и пару раз глубоко вздохнув, сбросивший маску «простого кашевара» воровской главарь мерзко ухмыльнулся, блестя разом оживившимся глазом.

— Мно-ого! Болото не привередничало, всех принимало. Мужиков лапотных, купчин толстобрюхих, баб да девок. Ох и сладкие они были! Да и ты ничего, смазливый. Я бы и тебя напоследок-то, хе-хе, употреби-хкх!..

Все ожидали крика, но его не было. Побелевшие от невероятной муки глаза, мелкая дрожь по всему телу, едва слышный хрип — и поверх всего этого тихие слова десятилетнего мальчика:

— Пока я рядом, тебе не ускользнуть даже в смерть.

Говори, скольких убили по твоему приказу?

— А-ахх! Две сотни… и еще семь десятков… может, кого и запамятовал.

— Женщины?

— Да.

— Дети?

— Не отпускать же их, сиротинушек, было на поживу дикому зверью! Кх-ха, кхе-хе-хе!..

Тонкие пальцы сжались в кулаки, но атаман продолжил кашлять-смеяться, ничуть не ощущая какой-либо боли.

«Что со мной? Зрение плывет, во рту металлический привкус, тошнит. И откуда у меня такая ненависть? Она как будто моя — и не моя одновременно.

Не стоило мне все это начинать…»

Вытерев отчего-то влажные губы, Дмитрий поднес руку ближе к глазам, недоуменно разглядывая мазки собственной крови. Все так же мерно и тяжело пульсировало средоточие, незаметно для хозяина вбирая в себя из воздуха и стен застарелую боль…

— Твоя душа черна, и ей нет места ни в Свете, ни во Тьме.

Правая рука царственного отрока поднялась и в два движения начертала на лбу разбойника крест. Затем он отвернулся и успел отойти на несколько шагов, а за его спиной начертанное вспухло багровым рубцом, и страшно хрипящая нелюдь выгнулась так, что затрещали кожа и кости.

Затем резко дернулась, с неимоверной легкостью разбив колодки на несколько кусков, еще раз выгнулась и, издав короткий рев, мягко осела навзничь.

— Батюшка.

Всем, кто находился в застенках Разбойного приказа, от катов в кожаных фартуках и до самих притихших «постояльцев», было отчетливо видно, сколь сильно мутит десятилетнего мальчика.

— Мне бы в собор, помолиться. Надо. Очень.

— Да-да, идем, сыно.