Наследник

Если его последний пациент прочитал записку — значит, нашел и завещание. Если нашел завещание…

«Ну хотя бы в нем я не ошибся, и в чистом поле меня не бросили — и то радость. Вот только с какого это перепугу врачи посчитали, что я умер? Нет, надо это дело заканчивать!»

Привычное усилие — и в солнечном сплетении тут же образовался еле заметный комок жизненных сил. Запульсировал, с неохотой подрос… И пропал, сметенный настоящим калейдоскопом странных картин и образов. Серая хмарь, отчаяние, почти эйфория от успеха, вспышка сильного страха… Чужого страха? Своего? Все так переплетено, что уже и не понять, где его чувства, а где чужие. Проходящие прямо сквозь него потоки чего-то такого, чему нет и не может быть названия в привычном языке, ощущение немыслимой скорости и полного покоя одновременно, вспышки белого и черного света… А в конце — чудовищно сильный удар-столкновение с кем-то или чем-то, рассыпавший его сознание карточным домиком. Еще удар, на сей раз слабее, затем падение в бешеный водоворот из обжигающего невероятным холодом пламени, в котором все рассыпавшееся собралось и сплавилось, — а затем темнота, полная и беспросветная…

«С отварчиком переборщил, однозначно. Хм… так, может, у меня обычная галлюцинация?»

Наконец откликнулось и ожило средоточие его сил, непривычно зыбкое и слабое, подросло и… Бессильно угасло. Что ж, и такое с ним бывало — особенно поначалу, когда он только обнаружил у себя странные, но удивительно полезные (и безумно интересные) способности. Вновь небольшая концентрация вместе с ощутимым усилием — и в солнечном сплетении появился теплый огонек силы. Неспешно, даже осторожно подрос — и опять угас, волной слабой боли прокатившись по организму. Еще попытка. Еще одна. Еще.

«Похоже, все, доигрался. Тело как колода, оглох, почти ослеп, да еще и средоточие не отзывается…»"

"Горло сдавил едкий комок горечи, зрение еще больше расплылось, а потом поживший и многое повидавший мужчина обнаружил, что плачет. Набухли вены на лбу и шее, раскрылся в беззвучном крике рот, по груди пробежала невидимая дрожь почти что агонии — и словно в ответ откликнулась и слабо-слабо запульсировала почти неощутимая искра. Его последняя надежда, последнее средство, последний шанс!.. Холодели ноги и руки, синели губы и бледнело лицо, замедляло свой и так редкий стук ослабевшее сердце — и все больше и больше наливался живительным огнем маленький колючий клубок в центре живота. Тихий вдох, долгий выдох, длинное мгновение полной тишины — и ожившее средоточие пустило по телу первую волну. За ней следующую, чуть слабее, еще одну, и напоследок, совершенно неожиданно — горячим лучом прострелило сквозь сердце в правую руку.