Развод. Бумерангом по самые я...

Влад шлепает меня по попе, когда я выхожу в спальню, и тотчас скрывается за дверью ванной. Я ложусь в кровать, жду, когда он вернется, чтобы обнять его и заснуть под его дыхание.

И вдруг - яркий свет.

Телефон, забытый на тумбочке, загорается белым.

Я никогда не проверяла чужие телефоны. Всегда считала это низким, недостойным.

Но эта проклятая змея...

Она поднимает голову, и теперь в ее вертикальных зрачках уже не тоска - триумф. Ее раздвоенный язык шепчет: ""Я жжже предупрежжждала...""

Сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. В голове - туман. Я знаю, что этот звонок не просто так.

Что ему не звонят, ни спамеры, не представители банков, ни прочая ерунда. Сейчас ночь, и если кто-то решает набрать так поздно, это может значить только одно – случилось действительно важное.

Я протягиваю руку, пытаюсь найти телефон на ощупь, потому что перед глазами все расплывается в белесой дымке.

Концентрируюсь. Пытаюсь прочитать имя той, что звонит так долго и так отчаянно. Не сразу узнаю буквы, они расползаются, чтобы потом собираться в два коротких слова:

""Моя птичка"".

Я успеваю одеться и наскоро запихнуть в сумку самое необходимое.

Время тянется мучительно медленно или это я действую слишком быстро? На рефлексах, запрещая себе думать, плакать и дышать.

Все уже случилось, Карина. Самое плохое позади, остается только пережить это.

И я переживаю. Закусываю щеку изнутри, пока во рту не образуется солоноватый привкус, и продолжаю паковать вещи для побега.

Когда раздался щелчок дверного замка, я уже почти спокойна. Или просто убедила себя в этом.

- Кариш, - Влад замирает на пороге и с тревогой смотрит на меня, - ты почему одета? Мы куда-то едем?

- Мы – нет.

- Ага. – Яшин садится на кровать и растерянно оглядывает бедлам в комнате. Одежда, которая недавно стопкой лежала на кресле, теперь валяется на полу, - тогда значит, куда-то еду я. Или даже переезжаю?"

"Отворачиваюсь. Не могу смотреть на него – потому что прямо сейчас я его ненавижу. Белой, жгучей, живой ненавистью.

Когда меня предал Казанский – я чуть не сдохла. Когда это сделал Влад – пожалела, что не сдохла тогда. Потому что эта боль оказалась в тысячу раз сильнее прошлой.

- Кариша…

Голос у него глухой, как из другого измерения.

- Не называй меня так.

- Почему нет?

- Просто не называй.

Он вскакивает, глаза темнеют.

- Хорошо, - закидывает руку за голову, - хотя нет, не хорошо! Что произошло за эти десять минут, пока меня не было? Что-то с девочками? С Тимофеем?

Складываю губы в презрительную улыбку и киваю в сторону телефона, брошенного среди простыней:

- Тебе звонила твоя птичка. Очень удивилась, когда я взяла трубку. Просила, чтобы ты ее набрал.

Наверное, я дура. Потому что даже сейчас еще жду чего-то.