Наследник пепла. Книга I

— Григорий, отец Владислава достаточно долго был единственным фаворитом Екатерины Алексеевны, но расчувствовался, ошибся… — Артём помедлил, словно перелистывал страницу, и продолжил: — Взяточничество, коррупция, лоббирование своих интересов в особо крупном размере. Императрице надоело, она разжаловала графа, отобрала титул у рода и сослала всю семью на Стену.

Я буквально физически слышал, как Муратов поставил точку и закончил доклад.

— Это ложь, — Орлов покачал забинтованной головой. — Это всё наглая ложь. Просто мы были маленьким родом, которым можно было помыкать. Когда мы стали неудобны, нас и турнули под зад ногой, сфабриковав дело. Зато императрица получила возможность менять любовников, как перчатки, — и тут вдруг Владислава озарило. — А это не ты ли — предатель, сын предателя Костовича?

— За такие слова казнить бы надо, — с брезгливой миной заявил Толстой, имея в виду слова об императрице. — Как ты жив-то ещё?

— Лучше пусть казнят, чем тут, — огрызнулся на это Орлов.

А я смотрел на Артёма. Тот сжал кулаки, затем несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом разжал кулаки.

— Я не предатель! — заявил он так громко, как от него нельзя было ожидать. — И отец мой не предатель! И никуда он не уезжал! Это всё бред! Он не мог уехать из страны, даже не попрощавшись!

— Тебе сколько тогда было? — поинтересовался у Артёма Владислав и даже подошёл на пару шагов. — Двенадцать? Что ты мог понимать о жизни взрослых людей? Они предадут тебя, не моргнув и глазом. Для них даже собственные отпрыски ничего не значат. А твой отец открыл что-то великое и смылся с этим за границу! Вот и весь секрет. А тебя он брать не собирался!

— Ага, именно поэтому там уже столько лет используют эту самую секретную технологию, — с сарказмом произнёс Артём. — Ты просто не знаешь моего отца. Он изобретал действительно великие вещи. Если бы он был за границей, то мы бы услышали о его произведениях. А там как загнивали до его пропажи, так и гниют до сих пор!

Мне было интересно наблюдать за Артёмом, особенно за тем, как он пытался совладать с собой. Его руки подрагивали от нервов и переживаний, но вот он полез рукой в карман, достал оттуда кубик с разноцветными гранями и принялся крутить его в руках. Дрожь тут же успокоилась, а черты Муратова разгладились. Хм, интересно.

— Достаточно, — прервал излияния лекарь. — Курсанты пришли мне помогать, а не выслушивать тайны придворной жизни.

И мы принялись за дело. Работы было много. Мне она была привычной, поэтому я даже не заметил неудобств. А вот остальные вымотались прилично. Причём, больше всего именно из-за увиденных увечий, а не от физической тяжести работы.

Я во время всего процесса следил за всеми своими сокурсниками. Голицын и Толстой в какой-то момент сдались.