Наследница

Влад галантно придержал мне дверь, когда мы выходили на дождливую улицу. Однако едва я ступила на лестницу, как увидела пса, терпеливо дожидавшегося меня под мелкой неприятной моросью. Стало ясно, что он выбрал меня в качестве хозяйки и отвертеться от воспылавшего любовью чудовища у меня не выйдет.

Горский проследил за моим тоскливым взглядом и категорично заявил:

– В моей карете собаки не будет! Она измусолит обивку!

– Это не собака, а пес. Ты же мужчина, должен понимать разницу.

Неожиданно питбуль поднял голову и, заглядывая на недовольного мужчину, грозно тявкнул.

– У него кличка хотя бы есть? – буркнул Горский, с изрядной долей брезгливости разглядывая грязное чудовище с одним ухом и заметными ранами на боку.

– Пес.

– Просто пес?

– Я понятия не имею, какую кличку ему дал старый хозяин.

– Так ты не нашла этого зверя, а «срезала»?

– Я его не крала, – с достоинством отвергла я нелепые обвинения. – Он сам ко мне прибился."

"Пса мы оставили у стражьего предела. Сначала он бежал за каретой, стараясь не отставать, но потом потерялся на шумных улицах. Сама не знаю отчего, но мне стало ужасно тоскливо, как будто я предала давнего друга. Тогда я не догадывалась, что настоящие друзья так просто не теряются…

А поутру сонную тишину особняка разорвал в клочья истошный вопль. Следом хрипло и зло залаяла собака. Моментально просыпаясь, я села на кровати и прислушалась. Показалось, что во внутреннем дворе происходила какая-то потасовка.

Накинув халат, со стуком я раскрыла балконные двери и перешагнула через порог.

На улице царили предрассветные сумерки. В такой тихий, настороженный час перед началом дня остается неясно, ждет ли город похожий день или затянутое предрассветной поволокой небо останется хмурым и серым. Окрестности окутывала туманная дымка, остававшаяся каждый раз после того, как отступала ночь, но таявшая с первыми солнечными лучами.

Рядом зазвенели стекла, и на балкон вышел Влад, на ходу завязывая пояс халата. Вид у соседа по комнате был взлохмаченный.

– Слышал крики? – уточнила я.

И в предрассветной тишине снова разлетелся испуганный человеческий вопль, а дальше громыхнул бешеный собачий лай.

Собак, кроме пса Эдмонда, жившего в конюшне, в хозяйстве не имелось. Грешным делом мне подумалось, будто с возрастом он помутился рассудком и напал на конюха, но тут, размахивая шестом для чистки фонарей и высоко поднимая колени, по влажной от росы лужайке проскакал лакей Пимборти. Следом за ним, придерживая за пояс разодранные штаны и мелькая красным исподним, со всех ног несся наш дородный повар, в ком уж точно было невозможно заподозрить умение передвигаться быстрее тяжеловесной баржи. А завершал бешеную гонку знакомый питбуль, волочивший за собой обрывок цепи.