Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Пока остальные обдумывали слова Шэнь Цинцю, Нин Инъин устремилась вперед, вцепившись в его рукав:

– Я не позволю!

– Мин Фань, позаботься о шимэй, – бросил Шэнь Цинцю.

– Я больше не ребенок! – выкрикнула Нин Инъин. – Я могу постоять за себя! Тогда, в городе Цзиньлань, учитель взял на себя чужую вину, чтобы защитить остальных – почему он должен делать это снова? Почему всякий раз должен страдать наш учитель?

«Да потому что это я – ходячая неприятность, павшая на ваши головы», – с горечью подумал Шэнь Цинцю. По крайней мере, ему удалось воспитать чистую сердцем, преданную девушку.

Против всякой логики почувствовав облегчение от этой ребяческой выходки, он принялся увещевать ее:"

"– Раз ты уже не ребенок, отчего же льешь слезы из-за всякого пустяка? Твой учитель больше не собирается умирать. – Про себя же он украдкой добавил: «Возможно…»

В этот момент вмешался Мин Фань – исполненным праведного негодования голосом он заявил:

– Учитель, разве не лучше умереть, нежели оказаться во власти этого чудовища [9] ради нашего блага? Где это видано, чтобы человек добровольно отдавался на съедение демону?

О чем это ты вообще? Мин Фань, мелкая ты зараза, мог бы ты, по крайней мере, выражаться по-человечески?

Все эти проволочки вконец вывели Ло Бинхэ из себя.

Схватив Шэнь Цинцю за руку, другую он опустил на рукоять Синьмо, заявив:

– Бессмертное тело учителя я тоже забираю.

– Это уже чересчур! – возмутился один из горных лордов. – Неужто тебе одного недостаточно? И что ты собираешься делать с телом?

Не удостоив его ответом, Ло Бинхэ жестом подозвал Мобэй-цзюня, чтобы дать ему указания.

Глядя на это, Шэнь Цинцю скрепя сердце решил подчиниться. Обстановка так накалилась, что одно неверное слово могло привести к катастрофе. Подавив порыв потянуть Ло Бинхэ за рукав, чтобы привлечь его внимание, он, набравшись мужества, обратился к нему вполголоса:

– Я ведь пойду с тобой по доброй воле [10] – зачем тебе мое мертвое тело?

Собственные слова тотчас обожгли нутро Шэнь Цинцю жгучим стыдом.

Он ведь взрослый мужчина – с какой стати он должен перед целой толпой людей украдкой шептать Ло Бинхэ подобные слова, будто застенчивая девица, согласившаяся на непристойное предложение.

А то, что он адресовал это своему ученику, делало ситуацию еще более мерзкой. Гребаный стыд.

Но своей цели это послужило: Ло Бинхэ был явно тронут подобным проявлением слабости наставника. Его лицо вновь принялось лучиться безмятежностью, да и захват на руке существенно ослаб. Однако, хоть его голос зазвучал мягче, слова были столь же бескомпромиссны:

– Настоящие тело учителя все еще ценно.