Мое темное желание (ЛП)

Они выглядели нелепо среди ее роскошных брендов.

Я взяла мусуби со спамом, разворачивая пленку.

— Кто у тебя?

— Наверное, стейк и картофель фри. — Она вздохнула. — Я имею в виду, что суши внизу выглядят так хорошо, что это должно быть совершенно незаконно, но я не могу есть сырую рыбу прямо сейчас.

— Я говорю о твоей беременности.

— О. Надеюсь, девочка. Я хочу, чтобы она появилась на свет. — Лицо Даллас озарилось. — Ром говорит, что беспокоится о том, что его больше. Но я говорю, что он всегда был в меньшинстве. У меня несколько личностей, в зависимости от моего настроения и времени месяца.

— Из тебя получится замечательная мать.

Я говорила серьезно.

— Я буду стараться изо всех сил. — Она улыбнулась. — Если я чему-то и научилась у своей матери, так это тому, что нужно учить дочь быть достаточно сильной, чтобы защитить себя.

В животе у меня заныло от тоски.

Я жалела, что у меня нет матери. Настоящей. Не та, что бросила меня. Или та, которая всю жизнь пыталась меня выгнать.

Я наклонила голову, обдумывая свои следующие слова.

— Ты заметила что-то в здешних мамах…?

— Здешних — в этом доме, в этом городе, в этом штате…?

— Здесь, типо вокруг нас.

Не то чтобы это были мы, но Даллас чувствовалась настоящей подругой. Я не могла не прижаться к ее теплу.

— Хм-м… — Она постучала по губам, сделав паузу. — Вообще-то я мало что знаю о маме Оливера, но Ромео оставляет желать лучшего. В основном он называет Констанс своей мамой.

— Констанс? — У меня отпала челюсть. — В смысле, Констанция Зака?

Она усмехнулась и кивнула.

— Я знаю. Это кажется невозможным, но Ромео сказал, что она не всегда была такой. Та Констанс, которую он помнит, была теплой.

Она каждый день собирала ему обед, потому что не хотела, чтобы он ел вредные продукты, забирала его из школы вместе с Заком и лично преподавала ему математику, которую когда-то читала на уровне колледжа.

— Констанс Сан, — повторила я.

— Это она. — Даллас прорисовывала круги на животе. — Ром рассказывал мне, что после смерти мужа она стала зомби. Когда она, наконец, вырвалась из этого состояния, то превратилась в другого человека. Жесткого. Полного правил. Без юмора. Ром считает, что Констанс боится, что если все не будет идеально, то снова случится что-то плохое.

Я лежала на подушке, обдумывая слова Даллас. Трагическая потеря кого-то не оправдывала плохое поведение, но объясняла его.

Горе перестраивало твой мозг. Тихие моменты становились самыми громкими. Единственный способ отключить его — сделать свою жизнь громче, чем разум.

Я, как никто другой, могла это подтвердить.

Что не давало мне права судить.

И все же я не могла не обижаться на нее за то, что она заставляет своего сына страдать. Даже если он постоянно заставлял страдать меня.