Зови меня своим именем (ЛП)

— Почему ты не поехал в город? — спросил он в ответ.

— Без понятия.

— Мы отлично провели время. Ты бы тоже расслабился. Ты хоть отдохнул?

— В некотором смысле. Маятно. Но все в порядке.

Он отвернулся обратно к своим страницам и забормотал какие-то отдельные слоги, явно демонстрируя полную сосредоточенность на переводе.

— Ты поедешь в город этим утром? — я знаю, что мешал ему, и ненавидел себя за это.

— Может быть, позже.

Я должен был понять намек, и я его понял. Но часть меня отказывалась принять, как быстро все вернулось на круги своя.

— Я сам собирался отправиться в город.

— Понятно.

— Я заказывал книгу, ее как раз доставили. Заберу в книжном.

— Что за книга?

— «Арманс».

— Могу забрать ее, если ты хочешь.

Я почувствовал себя ребенком, который, несмотря на все косвенные просьбы и намеки, не может прекратить напоминать своим родителям, что они обещали взять его в магазин игрушек. Не было необходимости ходить вокруг да около.

— Я просто надеялся, что мы можем съездить вместе.

— Имеешь в виду, как в прошлый раз, — уточнил он, едва ли помогая мне сказать то, что я был не в силах выразить самостоятельно.

Он не облегчал вещи, делая вид, будто забыл тот самый день.

— Не думаю, что мы когда-либо сделаем что-то подобное снова, — я старался выглядеть благородно, и немедленно оказался похоронен в собственном провале, — но, да, как в тот день.

Если ему того хотелось, что ж, я тоже мог быть вульгарным.

Будучи невероятно стеснительным парнем, я нашел в себе смелость упорствовать по одной простой причине: из-за повторяющегося уже две или три ночи подряд сна. В нем он меня умолял, раз за разом повторяя: «Ты убьешь меня, если остановишься». Мне казалось, я помнил контекст, и он смущал меня так сильно, что я отказывался в этом признаваться, даже будучи наедине с самим собой.

Я прятал его под покровом и бросал лишь короткий взгляд в его сторону.

— Тот день принадлежит другому пространственно-временному континууму. Мы должны научиться отпускать неловкие воспоминания…

Оливер слушал.

— Этот голос мудрости — твоя самая выигрышная черта, — он поднял глаза от тетради и посмотрел на меня в упор. Разумеется, меня моментально захлестнул ужасный стыд. — Я действительно нравлюсь тебе так сильно, Элио?

— Нравишься ли ты мне?

Я бы хотел, чтоб мой голос звучал недоверчиво, как будто меня удивлял факт его сомнения в подобной вещи.

Лучше было бы смягчить тон, добавив многозначительное увертливое «Может быть», что значило на самом деле «Абсолютно». Я размышлял слишком долго — с моего языка сорвалось совершенно иное:

— Нравишься ли ты мне, Оливер? Я боготворю тебя.

Ну вот, я сказал это. Мне хотелось, чтоб это слово поразило его, было как пощечина, за которой следом незамедлительно идут самые томные ласки.