Сердце Моего Монстра (ЛП)

Я помню, когда мы были молоды, ты любил Кару и меня больше, чем кого-либо другого, но эта часть тебя исчезла, и ты стал… этим. Что бы это ни было.

— Если за твоей утомительной речью есть какой-то смысл, ты уже должен был до него дойти.

— Я знаю, что ты все еще заботишься о Каре и, возможно, обо мне.

— Я не знал, что ты добавил бред в свой репертуар слов.

— Я знаю, что ты любишь, иначе ты бы не устроил мой брак с Кристиной, — он сжимает мое плечо. — И именно поэтому я знаю, что смерть Саши влияет на тебя больше, чем ты показываешь. Ты всегда был из тех, кто выглядел устрашающе спокойным, даже после того, как возвращался с пыток Романа. Ты был либо в состоянии буйства, либо в этом притворно спокойном режиме, поэтому я предполагаю, что ты страдаешь внутри, или сдерживаешь свою боль, или и то, и другое.

— Если ты закончил быть терапевтом-любителем… — я поворачиваю плечо, заставляя его отпустить меня, и отступаю в сторону, направляясь к лестнице.

— Тебе нужно взять себя в руки, Кирилл! — кричит он мне вслед. — Теперь ты Пахан, и твоя голова стоит больше, чем когда-либо прежде.

— Оставь беспокойство для своей жены, — я не смотрю на него, когда поднимаюсь по лестнице.

Он тонко пытается не быть с ней отвратительно влюбленным, когда я рядом. Даже Кристина воздерживается от любой формы ППЧ 2 в моем присутствии. Они оба ходят по яичной скорлупе вокруг меня, как будто я могу сломаться, увидев, что они ведут себя как муж и жена.

Честно говоря, я подумывал о том, чтобы выстрелить им в голову всякий раз, когда видел, как они улыбаются друг другу. Это не из-за них. Это чувство гребаной обреченности, которое я испытываю всякий раз, когда вижу, как другие счастливы, когда это чувство навсегда исчезло из моей жизни.

Я не знал, что такое счастье, пока не заснул, как гребаный ребенок, на руках у Саши. Не было ни кошмаров, ни мыслей о будущем.

Просто… тишина.

Впервые за целую вечность я отвлекся от своих мыслей и просто чувствовал.

Теперь, когда это чувство, блять, ушло, я хочу конфисковать счастье каждого, раздавить его на куски и искупаться в его крови. Мне нужно превратить их миры в такие же черные, как и мой.

Юлия пересекает мой путь, поднимает подбородок и делает вид, что не видит меня. Она единственная, кто не пытался поговорить со мной, и я рад, что она этого не сделала, иначе у нас на руках было бы убийство.

Возможно, я немного терпим к Карине и Константину, но я бы задушил эту женщину до смерти, если бы она когда-нибудь упомянула имя Саши.

Я попросил персонал перенести мою одежду в другую комнату рядом с офисом. Моя старая комната теперь закрыта на ключ, и я сказал Анне сохранить его и никогда не отдавать мне.

Мои движения механичны, когда я снимаю одежду и вхожу в душ.