Молодая и покорная (ЛП)

Затем она повернулась и посмотрела на Лиама умоляющим взглядом.

— Как только я помою посуду, я обещаю быть хорошей девочкой, выпью таблетку и лягу в постель.

— Нет, — прорычал Лиам.

— Ты выпьешь эту гребаную таблетку сейчас, саба. Я жду.

Хаммер никогда не слышал, чтобы Лиам разговаривал с ней настолько жестко. Но она нуждалась в этом.

Рейн выглядела так, будто собиралась начать спорить, но тут ее пронзила очередная вспышка боли, от чего она вздрогнула, и молча, открыв пузырек, проглотила таблетку.

— Хорошо.

Лиам кивнул.

— Сейчас, я собираюсь разгрести этот бардак, а ты ложишься спать. Мы поговорим об этом позже. И Рейн, будут последствия.

Тот небольшой румянец, что еще оставался на ее щеках, теперь бесследно исчез.

Как только Хаммер увидел, что кто-то заботится о Рейн с не менее искренней заботой, чем он сам, он понял, что пришло время хотя бы попытаться найти общий язык со своим бывшим другом. Если уж она вела себя чересчур независимо и всеми силами брыкалась против такого проявления заботы, то кому-то нужно помочь Лиаму, натолкнуть его на мысль. В конце концов, не станет же он превращать вопрос благосостояния Рейн в предмет их спора? Безусловно, каждый из них был готов состязаться за право помочь ей, но здоровье девушки было гораздо важнее, чем их взаимное поливание грязью.

— Это не просто головная боль, — сказал он Лиаму.

— У нее хронические мигрени. В течение многих лет я таскал ее по разным врачам и каждый из них говорил, что эти боли связаны с гормонами. У нее всегда так бывает в начале цикла. Когда начинается приступ, тебе нужно заставить ее бросить все, что она делала до этого, дать ей лекарство и уложить в постель. Те таблетки, что я принес, обладают эффектом снотворного. От них она вырубится как минимум часов на десять, проследи за тем, чтобы ее сон проходил в тихой обстановке и с зашторенными окнами. Только так ей станет легче.

Рейн устало вздохнула.

— Макен, ты даже не даешь мне шанса объясниться.

С мольбой во взгляде, она повернулась к Лиаму.

— Мы можем поговорить об этом наедине?

Это выражение на ее лице, больно кольнуло Хаммера, ведь у него до сих пор еще были свежи воспоминания о том, как она использовала на нем этот прием, когда просила прощения или ждала одобрения.

— Нет, мы будем говорить при нем, Рейн. Он знает о тебе гораздо больше, чем, как я подозреваю, ты сама позволишь мне узнать. Поэтому нет смысла разговаривать наедине, я прав?

— Тогда… просто выслушай меня. Я чувствовала себя нормально до того, как начала носить еду, я думала, что успею закончить сервировать ужин прежде, чем боль станет невыносимой. Но мне резко стало хуже. Я не хотела объявлять об этом во всеуслышание и задерживать трапезу.

Она бросила быстрый взгляд на Хаммера.