Охоться на меня, дорогая (ЛП)

Он снова выкручивает мою руку, поворачивая лезвие внутри Марка. Трудно сказать, сколько крови вытекло из новой раны, когда ее так много уже покрыло переднюю часть его тела.

Марк просто продолжает кричать.

Другая рука Тру обхватывает меня спереди, и через несколько секунд он расстегивает мои брюки и запускает в них руку в перчатке, его пальцы скользят по моей киске, прежде чем он снова вытаскивает руку.

Он стонет, его лицо в маске касается моего, когда он говорит, его голос сочится возбуждением.

— Это делает тебя влажной, Малышка? Тебя заводит слушать его крики и смотреть, как кровь сочится из его тела?

Я не могу отрицать доказательства, сияющие на его руке, которую он держит перед моим лицом. Должно быть, со мной что-то очень не так, чтобы чувствовать то, что я чувствую прямо сейчас. Мой разум пытается восстать против чувств, пронизывающих меня.

От его слов меня обдает жаром, и я не могу оторвать глаз от открывшегося передо мной зрелища. Крики боли Марка усиливаются, когда Тру снова поворачивает лезвие, заставляя еще больше крови хлынуть из раны.

Мне следовало бы испытывать отвращение, отвращение к насилию, но есть странное очарование, которое приковывает меня к месту.

Мой разум — хаотичный беспорядок, разрывающийся между желанием отвернуться и извращенным очарованием насилия передо мной. Мое сердце громко стучит в ушах, и я, кажется, не могу избавиться от возбуждения, которое разливается по моим венам.

Рука Тру оставляет мою, сжимающую лезвие, и он срывает с меня одежду, распахивая рубашку и пиджак и стаскивая штаны с моих ног. У меня мелькает смутная мысль о моем уменьшающемся гардеробе, но затем голые руки Тру снова оказываются на моей киске, и, несмотря на все происходящее, мое тело реагирует на его прикосновения.

Я не знаю, когда он снял перчатки, но ощущение его голых рук на моей обнаженной коже поднимает мое возбуждение до небес. Он снова стонет, когда засовывает в меня два пальца. Все мое тело пульсирует от этого звука, и все же я все еще не могу выпустить нож из руки, лезвие все еще погружено в живот Марка.

— Вот и все, Малышка. Прими то, что ты чувствуешь, потанцуй с нами в темноте.

Другая рука Тру поднимается вверх и обхватывает одну из моих грудей, его пальцы начинают пощипывать и теребить мой сосок, и моя киска сжимается вокруг его пальцев в ответ. У меня вырывается стон, и он резко покручивает мой сосок, его большой палец двигается, чтобы обвести мой клитор. Удовольствие и боль кружатся внутри меня, и мое тело быстро приближается к кульминации.

Марк все еще кричит, и кровь продолжает течь из ран на его теле.

Рука в перчатке обхватывает руку, держащую нож внутри Марка, и медленно вытаскивает нож наружу.