Безнадежно влип

Врачи хорошие, – чувство такое, словно по пищеводу разливается кипяток. Внутри все обжигает и не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть. И только спустя, по ощущениям, вечность, я наконец-то делаю шумный вдох.

– А к нему…можно?

– Нельзя. Так что не беги, сломя голову, все равно не пустят.

– Это мой папа сделал, да?

Ответ я получить не успеваю. Машинально сбрасываю вызов, как только на пороге моей комнаты появляется папа с горшком в руках. Цветы и правду мало похожи на живые. Дважды не соврал.

– Ложись спать. Тебе еще рано активничать. Как только что-то изменится, я тебе сам скажу.

– А что должно измениться? Ты добьешь Мишу? Как это у вас делается в вашем мире? По звонку врачу «аля вколите ему что-нибудь, а то не добил»? Да, папа?

– Да, ты определенно не выздоровела. Ложись спать.

– Я лягу сегодня спать. Обязательно, – киваю как болванчик, истерично хихикая. – Только больше не в этом доме. Я сейчас заберу свой цветок, кошку и сумку. Оденусь и сяду в такси. И если ты посмеешь мне помешать, я тебя убью. Клянусь.

– Я не знаю, что ты там себе придумала в своей не совсем ясной на данный момент голове, но совет…

– А не надо мне ничего советовать.

Я твоими советами, – демонстрирую пальцами кавычки. – С детства сыта. Ты теперь этим дерьмом будешь своего нового ребенка пичкать, если он, конечно, родится и его никто не сживет со света. А ко мне вообще не приближайся. После того, что ты сделал с Мишей, я тебя…

– Ты головой тронулась?!

– Пока еще нет, – хватаю Соню с кровати и, не обращая внимания на то, что она стала вырываться, заталкиваю ее в переноску.

– На хрена мне трогать Медведева?

– Может быть, по той же причине, что ты угрожал его посадить? А зачем ты, кстати, его трогал после того, как я сбежала от него? Да, папочка, я знаю, что твои славные помощнички его избили.

И сейчас ты мне будешь говорить, что авария не твоих рук дело? – как только я тянусь за сумкой, папа хватает меня за руку.

– Ты фильтруй свою речь, не перебарщивай. Я могу хорошо ответить в ответ.

– Чем? Новой угрозой? – вырываю руку из его захвата.

– А зачем угрожать? Просто закрою тебя в этой комнате, пока башка на место не встанет.

– А ты кто такой, чтобы меня где-то запирать?! Ты кем себя вообще возомнил? Ты мне никто после всего, что сделал.

Я тебя ненавижу.

– Нарываешься. Тебя в детстве никогда не били, хочешь сейчас начать? – блефует. Не ударит, что бы я сейчас ни сказала. Я же, сама того не осознавая, сжимаю руку в кулак, как учил Миша. Почему-то сейчас перед глазами стоит не только он, но и мама. Желание ударить папу превышает в сотни раз мой удар Медведеву.

– А хочу.

Все произошло настолько быстро, что очнулась я не от боли в руке, а от того, что увидела кровь на папиной губе. Он, мягко говоря, этого не ожидал. Удар был сильный.