Убийство Серай (ЛП)

— Ответ- нет. Он всегда будет нет, так что не трать зря время.

Он проходит мимо меня снова.

Я следую за ним через комнату с пианино и обратно в гостиную.

Он хочет уйти дальше, но я останавливаю его.

— Я хочу остаться с тобой.

Он стоит спиной ко мне, просто стоит: тихо и неподвижно, как будто мои слова украли его движение и голос. Я не хотела говорить это в слух, но я чувствовала, что это была единственная вещь, способная на него повлиять.

Мы долго стоим в тишине, я думала, он мне хоть что-то ответит, даже если просто прочтет лекцию о том, что я ничего не знаю и не знаю, о чем прошу. Но он ничего не говорит. И тогда я разворачиваюсь и иду обратно в комнату.

Признав поражение, я присаживаюсь на стул на кухне и смотрю в экран видеонаблюдения, закрепленный внутри стены, слева от меня; один экран разделен на четыре части, которые показывают четыре различных помещениях одновременно. И каждую отдельную площадку в доме и возле него.

Минуты спустя, гладкий черный автомобиль, как и у Виктора, подъезжает к воротам.

Виктор, вероятно, смотрел видео на другом экране, в другой комнате, приходит в кухню.

— Он здесь, — заявляет он и жестом говорит мне идти. — Помни, что я сказал: сиди тихо и не выходи из моей комнаты, пока я не скажу.

Я нервно киваю.

Мой желудок плавится снова, мое сердце бьется в два раза быстрее.

Я слезаю со стула и быстро иду в комнату Виктора. Массивная кровать королевского размера находится с другой стороны от окна, заправлена она в черные и серые постельные принадлежности, на которых отсутствуют даже малейшие складки. То же что и в других комнатах - никаких лишних дефектов и признаков беспорядка.

Виктор закрывает дверь позади меня, а я пытаюсь морально подготовиться к тому, что случится.

Глава 24

Виктор

Когда мы с Николасом были просто детьми, прежде чем нас забрали в Ордер, он был моим лучшим другом. Мы много дрались в рукопашку, всегда стараясь быть на равных условиях друг с другом, и хотя мы оба выходили из драки с кровавыми носами и однажды даже сломанным запястьем, нас ничего не могло настроить друг против друга. Мы уходили с поля боя с мыслью о том, что мы будем есть на ужин, когда вернемся домой. А на следующий день мы просыпались и шли в школу с одинаковыми черными синяками под глазами.

Синяки, которые он получал от меня, были, естественно, больше, но Николас всегда говорил то же самое о синяках, которые получал от него я.

Но отношения между нами начали меняться, когда нас завербовали в Ордер. Воннегут, который очень редко встречался с кем-либо лицом к лицу - что в принципе не изменилось и по сей день - сказал, что я подаю надежду. Но он ничего не сказал о Николасе. В первый раз, когда я заметил изменения в Николасе, мне было всего лишь 17 лет.