Одиночка. Трилогия (ЛП)

Хочется лечь, отдохнуть, прийти в себя до того, как они настигнут меня. Ведь рано или поздно это все равно случится, я знаю. И еще, я знаю, что от смерти человек бежит так, как нельзя бежать на самом деле, бежит, выкладываясь на полную. Ведь если на кону жизнь — иного выбора нет. Только бежать! Бежать вперед!

Вокруг было почти полностью темно. Виски пульсировали болью. Голова кружилась.

— Джесс…

Я повернул голову. Калеб с бутылкой воды в руке сидел рядом с диваном, на котором я лежал. Он обеспокоенно смотрел на меня.

— Привет, Калеб, — поздоровался я. Голос охрип.

Я должен был срочно что–то спросить у него, но никак не мог вспомнить, что именно. Я попытался сесть, но резко подступила тошнота, и комната каруселью завертелась перед глазами.

— Привет, дружище, — ответил Калеб, поднося к моим губам бутылку с водой. Я медленно сделал пару глотков — и он убрал бутылку. Я старался спокойно, глубоко дышать, чтобы хоть как–то избавиться от панического страха, овладевавшего мной безо всяких видимых причин.

Что–то не дает мне покоя, что–то нужно срочно решить…

— Как самочувствие?

— Плохо. — Я смотрел на Калеба из–под полуприкрытых век.

— Что со мной случилось?

— Ты потерял сознание на улице, возле входа. А в полете шмякнулся головой о капот машины.

— Правда?

— Ну да. И никак не хотел приходить в себя, я успел заволноваться.

Голова была тяжелая, сил не хватало даже сесть.

— Погано же ты выглядишь, — сказал Калеб.

Хорошо, что друг вовремя оказался рядом. Мы теперь вместе. Нас не просто свел случай, не просто так мы нашли друг друга среди всего этого.

— На, выпей, — сказал Калеб, вытряхнув пару таблеток из оранжевого пузырька с лекарствами.

Я проглотил таблетки и провалился в сон.

27

Я разворачиваюсь и бегу. Вверх по лестнице."

"Темную лестницу освещает только луч фонарика, и я ставлю ноги на ступеньки почти наугад. За две с лишним недели я привык передвигаться вслепую: шестнадцатилетний подросток против вечной тьмы. Я спотыкаюсь и больно бью колени. Пустяки: в борьбе за жизнь случается всякое. Когда я падал, фонарик разбился и потух — придется выбросить. Не сбавляя темпа, я несусь вверх по лестнице в полной темноте. Вот она — самая последняя дверь, в самом верху. За эти дни я привык вот так уходить от преследователей.

Я — оставшийся в живых, один из немногих. И теперь я — жертва, добыча.

Я наощупь нахожу ручку и распахиваю дверь. За ней — свет, дневной свет. Дверь ведет на крышу, по щиколотку засыпанную снегом. Я смотрю вниз с высоты нескольких этажей, но их нет на улице, нет возле входа — значит, они уже внутри. Догадаются ли они, что я здесь? Догадаются. Если на тебя идет охота, нельзя считать охотников глупее себя. Они воспользуются малейшим шансом, чтобы получить то, что им нужно.