Одиночка. Трилогия (ЛП)

Я знал, какие слова произнесу следующими – потому что уже говорил их Пейдж, говорил их всем, кто готов был слушать. Правда, от этого ничего не менялось, но мне все равно нравилось, что они как будто что–то значили для тех, кто слышал их впервые. И я сам получал право на надежду.

– Ваше решение зависит только от вас. Полагайтесь на зов сердца, на доводы разума, на смелость, на что угодно. А я просто хочу домой.

15

– Пойдем, – позвала Пейдж, – найдем спокойное место.

– После тебя, – согласился я и зашел за ней в бывший офис. Мы сели за стол, и Пейдж зажгла между нами свечу. В столовой все еще гудели разговоры, но слов было не разобрать.

– Как твоя голова?

– Отлично. Спасибо.

– А рука?

– Пока не отвалилась.

Пейдж засмеялась.

– Спасибо, что позаботилась о моих травмах.

– Мне не трудно. Спасибо, что поговорил с ними."

"Пейдж предложила выпить водки с апельсиновым соком, но я остался верен кока–коле. Второй коктейль подействовал на девушку: она сменила позу, стала по–другому смотреть на меня, вытянула под столом ногу и коснулась моей.

– Если завтра выдвигаться, то я должен буду уйти вперед, забрать Фелисити и Рейчел…

– Ага…

Она положила подбородок на лодочку из переплетенных пальцев рук и сидела, глядя в темноту.

– Что–то не так?

– Ты говорил, что я должна оставаться с отцом и Одри?

– Да. Именно.

– Ты по–прежнему так считаешь, несмотря ни на что?

– Ты сама должна решить.

– Но ведь ты считаешь именно так?

Я прикусил губу. Пейдж пристально смотрела на меня, но я лишь пожал плечами.

– Да, я так считаю, – признался я. – Тем более, разве они не заставят тебя остаться?

– Они не могут меня заставить, – сказала она, допивая. – Я сама…

Я приложил палец ей к губам, и она будто забыла, о чем говорила.

– Подумаешь об этом завтра утром, а сейчас – забудь. Давай дождемся Боба, послушаем, что он скажет. Посмотрим, какое решение примет твой отец.

Глядя в пол, Пейдж проговорила:

– Если мы разделимся, я хочу быть с тобой, куда бы ты ни направился.

Такая вера в меня, в мои силы и возможности очень трогала, но совесть и здравый смысл говорили, что нужно переубедить Пейдж. Нельзя разделять ее с родителями. И что теперь делать? Уговаривать ее остаться? Через силу я сказал:

– Послушай, мне кажется, если твои родители не захотят уходить, тебе, наверное, будет лучше остаться с ними…

– Джесс, я хочу быть там, где ты.

Я проглотил комок в горле.

– Пейдж…

– Я пойду за тобой и говори, что хочешь. – Она пристально смотрела на меня.

– Ты сама пожалеешь, если оставишь их. Здесь тихо. Место надежно защищено. Я буду спокоен за тебя. Зараженные до тебя не доберутся.

– А здоровые – вполне.

Сложно было спорить с этим. Я вообще чувствовал себя по–дурацки, внушая ей, как здесь безопасно.

Но гораздо сильнее меня смущало другое.