Одиночка. Трилогия (ЛП)

И снова: – Калеб…

Справа раздался шорох, затем упало что–то тяжелое. Я улыбнулся. Его самого не было видно, но я различил, как завалились на пол вешалки с вещами, за которыми он прятался. Я надвинул на глаза прибор ночного видения, и мир обрел ставшие привычными зеленоватые очертания. Людей в поле зрения не было: только полки и витрины с атрибутами роскоши – теперь совершенно бесполезными.

Я отступил к выходу. Бесшумно двигаться в тяжелых ботинках не получалось. Сердце колотилось. Я волновался не потому, что боялся неожиданного поворота событий, – совсем наоборот, было страшно, что ничего неожиданного не произойдет. Кто знает, вдруг на этот раз я действительно потерял Калеба.

Погода не желала униматься. Небо осветила ослепительно–яркая молния, и возле окон, под которыми я полуощупью пробирался, на несколько мгновений рассеялась темнота. За длинным прилавком оказался вход в кладовку. Темно, конечно, зато пусто. Пойдет.

Стараясь держать в поле зрения выход, возле которого лежал рюкзак, я начал углубляться в магазин. Главное, идти осторожно и не шуметь. Чутье подсказывало, что Калеб где–то рядом. Я весь обратился в слух, напряг зрение до максимума…

Справа дышал человек – тихо, размеренно. Совсем близко.

Сжав правой рукой пистолет, я выставил левую вперед и, просунув ее сквозь плотную стену одежды на вешалках, схватил Калеба за пальто и выдернул на себя.

Он кинулся на меня, пытаясь сбить с ног, опрокинуть на спину. Мертвой хваткой вцепился мне в плечи. Я ощущал на лице его зловонное дыхание. С размаха я треснул его пистолетом в висок. Калеб разжал руки и упал. Я нагнулся над ним, готовый в любой момент нанести очередной удар. Но мой друг, похоже, не собирался сопротивляться. Нет, он не потерял сознание: это только в кино «отключаются» с одного удара. Он не пытался встать, но руками и ногами шевелил."

"Я водрузил пистолет на прежнее место, за ремень, и, ухватив Калеба за щиколотки, потащил по кафельному полу. Время от времени он стонал, потому что осколки и обломки на полу царапали ему лицо. Я втащил его в самый дальний угол кладовки и, не спуская с него глаз, попятился к выходу; быстро захлопнул двери и подпер их снаружи нескольким металлическими стойками с одеждой. Если Калеб начнет ломиться наружу, стойки упрутся в прилавок и не дадут открыть дверь. Мой друг оказался в надежной тюрьме, и о месте его заточения знаю только я.

Калеб пришел в себя и начал молотить в дверь. Наверное, и от злобы, и от осознания бессилия.

– Калеб, так нужно, потерпи! – крикнул я, чтобы успокоить не столько его, сколько себя.

В ответ дверь еще сильнее заходила под ударами.