Джамп

Вся их планетарная система – космический корабль, способный маневрировать, уходить от преследования, атаковать. Принципы их передвижения в пространстве неизвестны, но превосходят доступные Конклаву. Какую бы чудовищную силу ни обрушили Сильные на геометров, те сумеют ускользнуть. А потом вернутся – ибо эта раса, совсем как люди, не умеет отступать. Они вырастят регрессоров для работы на Земле, и регрессоров, способных влезть в шкуру счетчиков, и регрессоров, похожих на хиксоидов.

И Конклав, переполненный обидами и взаимной ненавистью, рухнет. Сильные отступят, перейдут в глухую оборону.

Слабые воспримут идеи Дружбы.

Я был в этом абсолютно уверен.

Может быть, там, откуда пришли геометры, и существовала сила, повергшая их в ужас. Но Конклав на эту роль не годится…

Остановившись, я вслушался. Мне почудился звук впереди – далекий хлопок, похожий на выстрел…"

"Нет, наверное, показалось.

Я тоже зафиксировал звук.

Далеко, куалькуа?

Не более пяти километров по направлению береговой линии.

Спасибо.

Поколебавшись, я спросил:

Ты читаешь все мои мысли?

Да.

Что ты думаешь о раскладе сил? Геометры способны победить Конклав?

Вероятно.

Тебя это не пугает?

Нет. Мы никогда не проиграем.

Если вам все едино, зачем вы участвуете в заговоре против Сильных?

Мы? Участвую я. Мой прежний симбионт-алари захотел, и я перешел к тебе. До других особей моей расы мне нет дела.

Хорошо им живется. Спокойно. Могут гибнуть тела симбионтов, могут уничтожать друг друга цивилизации – куалькуа лишь с любопытством смотрят на это чужими глазами. Конечно, они смертны, и какой-нибудь плазменный заряд может сжечь меня вместе с пропитавшей тело амебой.

Но что такое насильственная смерть для расы, не знающей естественной смерти? Бесконечно делящейся, странствующей из тела в тело? Для куалькуа гибель может являться ужасной трагедией – или ничего не значащей мелочью.

Скорее второе. Не зря же они с полнейшим спокойствием «работают» в боеголовках ракет…

Хорошо им живется…

Я двинулся дальше. Звук мог оказаться ничего не значащим хрустом льдины. Но может быть, впереди поселение. Шахта, поселок рыбаков, пристань… или еще один концлагерь.

Ничего. Посмотрим. Пять километров – к утру дойду.

Через два часа я лежал, зарывшись по горло в снег, и вглядывался в рассветную полутьму.

Снег помогал, подсвечивал, делал сооружения впереди четкими, как аппликации на белом листе бумаги.

Башня. Метров пятьдесят в высоту, метров тридцать в диаметре. Уже начинали поблескивать стекла в окнах. В одном или двух слабо теплился свет. Для рудника или технического здания окон слишком много. Скорее я счел бы его жилым… кстати, вполне привычной даже для Земли архитектуры. Этакая фаллическая бетонная конструкция, торчащая из мерзлоты.