Джамп

Сильные приняли какое-то решение?

Нет. Через двое земных суток ожидается доклад командующего алари. После этого будет принято решение.

– А о тебе Сильные знают?

Куалькуа издал смешок.

Меня не принимают всерьез.

Хорошо быть маленьким и послушным. Или хотя бы казаться таким.

– Спокойной ночи, – сказал я. – И… если можешь – усыпи меня. Цианиды ты вырабатывать умеешь, справишься и со снотворным. Валяй. Иначе я вообще не усну.

Не обязательно использовать химию…

Лучший в мире доктор – куалькуа. Бесспорная истина. Я открыл глаза и обнаружил, что за окном светит солнце.

Выспался я прекрасно и жаждал пищи и действий.

– Спасибо, – буркнул я.

Привычка отвечать куалькуа вслух оказалась неискоренимой. Может, я таким образом пытаюсь создать иллюзию независимости? Вроде как мои мысли в неприкосновенности, пока вслух не говорю, куалькуа не слышит…

Прибрав постель, я походил по комнате, уже привычно оценивая вещи. Быт – лучшая визитная карточка культуры. Так и на Земле – маленькие, бедные русские квартиры с непременным атрибутом – книжными полками, американские особняки с безупречными интерьерами, роскошной техникой и стопкой комиксов как полноценным суррогатом культуры.

Так и у геометров – здоровый казарменный аскетизм. И на планете зеленых – удобное мысленное управление, комфортабельные кровати, спортивно-музыкальная дребедень по телевидению.

А здесь меня порадовали две вещи. Во-первых – управление всей техникой, пусть и незнакомой, было реализовано по-земному – кнопки и сенсорные панели. Я обнаружил что-то очень напоминающее музыкальный центр и даже ухитрился его включить. Еще бы понять, куда и как вставляются угольно-черные диски с записями, тогда удалось бы послушать местную музыку.

Второй, и даже более радостной находкой оказались книги. Настоящие, бумажные. Строгие обложки, внутри – чуть-чуть иллюстраций и текст. Читать было непривычно – я понимал письменность, и вязь букв, немного напоминающая арабскую, послушно складывалась в слова. И все же это вызывало неприятное, почти физическое ощущение дискомфорта. Втиснутые в мозг знания бунтовали, они еще не прижились. Я видел затейливый черный узор, мысленно проговаривал чужие, слишком резкие звуки, а уже потом понимал смысл прочитанного.

И все же оторваться от книг удалось с трудом. Окажись под темным стеклом книжного шкафа хоть одна энциклопедия – я бы тут и поселился. Но вся сотня без малого книг была беллетристикой. Я старательно вчитывался в томик за томиком и откладывал их, все более недоумевая.

«Грай поднял напоенные страданием глаза на Лиру. Воскликнул:

– Наша любовь принесет лишь горе и разочарование!

– Нет! – Ее грудь затрепетала от волнения.

– Любимая, мы должны смириться… Я ухожу.