Джамп

Может быть, Ример меня и не слышит. А вот эти мальчишки – да. Еще как.

– Еще там живет Рада. Красивая молодая женщина. Она очень любит Кэлоса. И боится, что тот уйдет вперед… и придется идти следом. Она-то никуда уходить не хочет. Ей нравится быть человеком – но в Тени как-то даже стыдно в этом признаваться.

– Глупые, – решил Лаки. Он тоже решился вступить в разговор. – Глупые, правда?

– Усталые, – поправил я. – Это со всяким бывает. А еще у них есть сын по имени Дари. Чуть помладше вас. Вот с ним и впрямь проблема. Только тут объяснить очень трудно, это надо самому увидеть и понять.

Такая вот планета…

Я смотрел на них и улыбался.

– Думаю, если однажды к их дому подойдут четыре пацана… храбрых, но немного растерянных… они вовсе не расстроятся. Может быть, даже очень обрадуются.

Конечно, я скотина.

Самая натуральная.

Я вымогаю ответ, который желаю услышать. Обещаю несчастным мальчишкам не то, что с ними может случиться, шагни они во Врата, а то, о чем они мечтают. Маму, папу и дом.

Но ведь Тень – это когда случается все, что хочешь? Верно?

– А ты туда вернешься, Петр? – тихо спросил Тиль.

– Со временем.

Мне надо пожать руку Кэлосу. И сказать, как я ему благодарен. Да и вообще не прочь там погостить…

Якорь. Я забрасываю якорь. Тяну нити между мирами. Тку новую реальность – не только для «трудной группы» в интернате геометров, а еще и для Кэлоса, для себя самого, для всех, кто пройдет Вратами.

В христианской религии есть такое понятие – духовное время. Если препарировать термин и перевести на научный язык – то это время, не имеющее направления. И принцип причинности в нем действует совершенно непривычным образом.

Так вот и я сейчас словно живу в этом духовном времени.

Пытаюсь то ли этих мальчишек вытащить из ласкового мира геометров, то ли Кэлоса вернуть из огня.

Кто знает ответ, когда он скрыт в Тени?

– Если ты сейчас захочешь… – Тиль потянул руку к Зерну. Но не коснулся – отдернул. – По всей Родине Врата появятся?

– Наверное.

– Тогда почему ты не хочешь?

Это даже не вопрос был. Обвинение. Вызов. Пронзительная обида. И я понял, что Ник Ример добился-таки своего. Зерно ждало. И я больше не спорил с ним…

– Очень хорошо, что Петр не совершает необратимых поступков.

Чужой голос со спины ожег точно удар кнута.

Лица мальчишек вытянулись, затвердели, разом утратив всю свою живость.

– Самое неприятное, что можно сделать, – это необратимый поступок. Умение избегать их… оттягивать момент принятия решения – большое искусство.

Я повернулся. Что-то бормотал куалькуа – о том, что в несовершенном человеческом теле трудно контролировать обстановку, и о готовности начать боевую трансформацию… Я не слушал, смотрел на человека, вошедшего в дверь.

Знал я его. Немного.

Со времен посещения Мирового Совета.