Королева теней (ЛП)

И затем они смешались с голосом принца-валга, который использовал рот Дориана, будто марионетку.

Я разрушу все, что ты любишь. Обещание.

Аэлина вздохнула, стараясь не потревожить Принца-Фэ, спящего около нее. Всего мгновение, и ей стало трудно отпустить руку, касающуюся его руки - на мгновение, она испытала желание провести пальцами по его изогнутым мышцам.

Но сегодня ночью ей нужно было сделать одну последнюю вещь.

Поэтому, она убрала руку.

И на сей раз, он не проснулся, когда она прокралась из комнаты.

Было почти четыре утра, когда она вернулась в спальню, сжимая ботинки в одной руке.

Она сделала всего два шага - два очень трудных, обессиленных шага - прежде чем Рован сказал с кровати:

- Ты пахнешь как пепел.

Она просто продолжала идти, пока не забросила свои ботинки в шкаф, переоделась в первую попавшуюся рубашку и ополоснула лицо и шею.

- У меня были дела, - сказала она, забираясь в кровать.

- На этот раз ты была более скрытной.

Гнев, кипящий в нем, был достаточно горячим, чтобы прожечь одеяла.

- Это было не особо рискованно.

Ложь. Ложь, ложь, ложь. Ей просто повезло.

- И я полагаю, что ты не собираешься рассказать мне, пока сама не захочешь?

Она откинулась на подушки.

- Не бесись из-за того, что я улизнула от тебя.

Его рык сотряс весь матрас.

- Это не шутка.

Она закрыла глаза, ее руки и ноги были словно свинцовые.

- Я знаю.

- Аэлина —

Она уже спала.

Рован не бесился.

Нет, раздражение охватило его.

На следующее утро, он все еще был зол, когда проснулся раньше ее и проскользнул в шкаф, чтобы рассмотреть одежду, которую она сбросила. Пыль, металл, дым и пот щекотали его нос, черная ткань была в пятнах грязи и пепла. И только несколько кинжалов лежали разбросанные поблизости — никаких признаков Златинца или Дамариса, перенесенных из шкафа, где он бросил их прошлым вечером.

Никакого запаха Лоркана или валгов. Никакого запаха крови.

Либо она не хотела рисковать и потерять древние клинки в бою, либо не хотела тащить лишний вес.

Она растянулась на кровати, когда он появился. Он сжал челюсть. Она даже не потрудилась надеть одну из тех нелепых ночных сорочек. Она, должно быть, устала настолько, что не озаботилась тем, что натянула на себя. Это была его рубашка, заметил он с немалым количеством мужского самоудовлетворения.

Она была огромной, Аэлина утопала в ней. Было так легко забыть, насколько она была меньше, его самого. Насколько смертна. И как он абсолютно ничего не знающий о контроле, должен был тренироваться каждый день, каждый час, чтобы держать ее на расстоянии вытянутой руки, лишь бы не коснуться ее.

Он сердито посмотрел на нее, прежде чем выйти из спальни. В горах, он заставил бы ее пойти на пробежку, или колоть дрова часами, или принять дополнительное дежурство на кухне.