Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Нет оправдания тому, как он действует.

Нету.

Начинает играть другая песня, как будто последних тридцати минут и не было. Жизнь начинается снова, и меня вытаскивают из искривления времени, в которое он меня бросает.

Разочарование наполняет меня так сильно, что я опускаюсь на дно бассейна. Я падаю, как камень, плыву, пока не сижу на дне.

Затем я раскриваю глаза, позволяя хлору выжечь его из памяти, открываю рот и кричу.

— Сильнее.

— Сильнее!

— Да ладно, чувак, я сказал сильнее! Это все, что у тебя есть? Неудивительно, что ты запасной. Его слюна падает мне на голую грудь, краснота на его лице цвета пожарного гидранта.

От крика, от драки.

Мои свернутые руки пинают в его обнаженный живот, мои глаза не могут не заметить глубокие рваные шрамы, лежащие там и на его груди. Я утыкаюсь головой ему в плечо, левой обхватываю его шею, чтобы удерживать его неподвижно, и наношу удар за ударом ему в живот.

Запасной.

Я ненавижу это богом забытое имя.

Я предпочел бы, чтобы Тэтчер называла меня Али каждый день до конца моей жизни, чем услышать, как кто-то снова произносит это слово.

Это все, кем они меня видят, это все, кем меня когда-либо видели.

Болезненные удары исходят от моего кулака, чтобы сломать кость. Я не знаю многих людей, которые могли бы справиться с такими ударами. Думаю, после многих лет жестокого обращения он к этому привык. Это было искаженное чувство связи между друзьями.

Старые раны, которые я люблю хоронить со взрывной яростью, раскапывать в этом подвале. Они широко распахнулись, оставив меня истекать кровью из всех причин, по которым я хотел бы никогда не рождаться.

Намеренно или случайно мои родители назвали меня в честь главного палача и мучителя из Ада.

Еще до того, как я смог мыслить когнитивно, мне дали имя, которое предопределило, кем я стал.

Тот, кто причинял боль душам. Имя, данное злым духам и злым людям.

Это не могло быть более совершенным.

Рук разжигает мой гнев своими словами, как я и предполагал. Так же, как он мне нужен."

"— Ты слаб, Алистер. — Он стонет, хотя я наношу ему достаточно повреждений, чтобы сломать его, он все еще хочет большего.

Моя голова гудит, вся кровь приливает к ней: — Заткнись, Рук.

Здесь мы превращали годы боли в минуты свободы, мы выбивали муку из костей друг друга.

Обвивая рукой его шею, я притягиваю его лицо к своей груди, соединяя руки у основания его головы. Погружая мою коленную чашечку в мягкое место прямо под его грудной клеткой. Восприимчивое движение, от которого у меня щиплет ноги от усталости. На его коже начинают появляться рубцы.

Наши тела слипаются от пота, капающего с наших тел. Использование друг друга как отдушины, которой у нас не было в детстве.

Пот, дым и стойкий запах резины от коврика затыкают мне нос.