Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Я меняю направление, впиваясь диким ударом в его ребра, я клянусь, что мои уши могли слышать, как они трещат внутри его груди. Сокрушительная боль в костях, которая заставляла меня чувствовать, будто я принимаю лучший наркотик на планете. Ничто не могло омрачить эту эйфорию.

— Я был там, подонок ты ебаный, — выплевываю слова, — я видел ее тело до того, как приехала полиция. Ее ногти окровавлены и грязны от царапания чего-то. В синяках, будто ее держали. Ты снова собираешься лгать мне? Обещаю, если ты это сделаешь, то пожалеешь об этом. Хочешь верь, хочешь нет, Говард, но я отношусь к тебе снисходительно по сравнению с тем, что сделал бы мой друг.

— Я не лгу, — его легкие с трудом хватают воздух, — клянусь, все мои выводы были в отчете. Вот и все! — Кровь капает изо рта на белоснежный лабораторный халат.

Интересно, когда он сегодня утром гладил свои брюки, он думал о том, чтобы потом испачкать их кровью.

Если бы он хотел быть сложным, то и мы могли бы сделать его сложным.

— Не говори, что я никогда тебя не предупреждал.

Я отворачиваюсь от него, злясь, что не могу заставить его выдать больше информации.

— Он весь твой. — бормочу я.

Дать Тэтчеру добро на то, что придумал его извращенный разум. Я не был настолько жесток, чтобы отпустить его первым. Я по крайней мере пытался дать доброму доктору шанс."

"Щелчок его оксфордов отскакивает от деревянного пола. Вес его зловещих намерений вибрирует от стен этого офиса. Я прислоняюсь спиной к стене, отдыхая там, и смотрю, как Тэтчер участвует в одном из своих любимых занятий.

Заставлять людей истекать кровью.

Он снимает свой пиджак, бросая его на стол, и не торопясь закатывает рукава до локтей. Все это часть ментальной игры, в которую он играет.

Мы были хорошим контрастом, он и я. Он был холоден и расчетлив. Я был инстинктивной и горячей жестокости.

Идеальная пара социопатов.

Говард яростно качает головой: — Какое тебе дело?! Давайте, мальчики, подумайте об этом. Если кто-то узнает, что вы напали на меня, ваше будущее будет разрушено! — Он отчаянно возражает: — Она просто богатая девчонка. Просто какая-то глупая девчонка, у которой передозировка, наверное, все время на вечеринках, вы знаете таких!

Воздух становится холодным, не слышно ни звука, кроме его затрудненного дыхания. Из-за него, как безмолвная вода, из тени движется Сайлас. Его черный капюшон скрывает его лицо, когда он хватается за волосы Ховарда, резко скручивая их в своей хватке.

Одним плавным движением он откидывает голову назад, доктор протестующе стонет.

— Ее звали Розмари. И она была не просто девчонкой. — Голос у него грубый, не быстрый и резкий, как у Тэтчер, и не саркастический, как у Рука. Он грубый, грубый, потрепанный и побитый. Он полон страданий и мести.

— Она была моей.