Многие мертвы (ЛП)

”

- Если смогу.”

“А если не сможешь?”

“Тогда эта тварь будет продолжать опустошать эти земли, пока не найдет то, за чем пришла.”

- Это значит, что дети, которых мы здесь держим, не те, за кем он пришел.”"

"Наконец, она повернулась к нему, и в ее взгляде промелькнула веселая искорка. “Да. Возможно, ты сможешь сказать ему это, когда он доберется сюда.”

“Мне не нравится быть фигурой Кешета в игре твоей Малессы.”

“В ее игру играют столько же ради защиты твоего народа, сколько и моего.- Веселье исчезло с ее лица, когда она насмешливо фыркнула. - С такими, как ты, всегда так. Несмотря на все претензии вашей веры на мудрость, вы не видите ничего, кроме своих собственных предрассудков.”

“Это звучит как голос опыта.- Он изучал ее лицо, которое становилось все жестче. “Ты ведь жила среди нас, не так ли? Вот почему ты так хорошо знаешь наш язык. Разве Малесса послала тебя изучать наши обычаи?”

- Послала меня?- Она издала резкий смешок. - Нет, она меня не посылала. Меня похитили. Украли у моего клана, когда я был еще моложе детей, которых мы защищаем. Человек, который взял меня, был ренфаэлинским рыцарем с большой славой. Безрезультатно загнав военный отряд в горы, он и его слуги обрушили свой гнев на небольшое поселение, убив всех, кого смогли найти, кроме меня. Он отвез меня на юг, в свой замок, где представил своей жене. У них не было своих детей, видите ли, она потеряла двух дочерей при рождении. Я должна была стать даром, который исцелит ее сердце.”

Веркела замолчала, чтобы снова рассмеяться, звук был мягче, но богаче горечью. “И я это сделала. Поначалу я, конечно, сопротивлялась. Я не знала ни этого места, ни этих людей с их бессмысленной болтовней. Их огромные хижины с комнатами, полными красивых, блестящих вещей, которые не имели очевидной пользы. Их одежда зудела и цеплялась за ноги, когда ты пыталась бежать. Но она…”

Шаманка замолчала и опустила глаза, печаль сменилась презрением, когда она продолжила говорить. “Она была доброй,как моя кровная мать, хотя никогда не била меня. И так со временем мои укусы, визг и звон посуды уменьшились. Их болтовня превратилась в слова, одежда стала не такой неудобной, и я начал видеть смысл в знаках, которые они нацарапали на пергаменте. В течение двенадцати лет она воспитывала меня, учила и называла дочерью, хотя никогда не слышала, когда были другие уши. Они не поймут, сказала она. Я пряталась всякий раз, когда приходили гости, и слуги хозяина обещали мне смерть через порку, если они когда-нибудь заговорят о моем присутствии в его доме. А потом ... - она провела пальцами по предплечью. - И вот однажды он привел домой новую охотничью собаку. Он укусил меня.”

Она замолчала, ее черты были искажены нежелательными воспоминаниями.

“Ты убила его, - сказал Соллис. - С твоим даром.