Наощупь

А ты — мой, — я решаюсь озвучить свою правду в надежде на то, что она её не отпугнет. Фактически сейчас я ставлю на кон так много, что меня накрывает волной панической атаки, и совершенно по-детски хочется вернуть свои слова назад.

— Правда? А… как ты это определил?

Глава 8

Как и большинство людей, я — убежденная материалистка. Хотя, возможно, если бы моя жизнь сложилась как-то иначе, я бы и продолжала верить в чудо и сказку. Реальность же не оставила мне ни единого шанса. Я стала циничной и недоверчивой. Я стала совершенно другой.

— По какому принципу я делю людей на своих и чужих? — уточняет Степан.

— Да.

— Во-первых, я это чувствую, — он поднимает левую руку и кладет ее на сердце, а я в который раз залипаю на их красоте. Вспоминаю, что ощущала во сне, когда они меня ласкали, и стыдливо отвожу взгляд, будто бы Степан мог по глазам прочитать мои мысли.

— А во-вторых?

— Ну, не знаю… Здесь много всяческих факторов. Как по мне, они очевидны и довольно не новы. Например, мой человек никогда не бросит в беде. Всегда прикроет спину.

— Как Стелла? — надеюсь, в мой голос не прокрались ревнивые нотки. Это вообще довольно глупо — ревновать практически незнакомого мужчину, но я ревную. Она очень красивая — его начальница и подруга. И мне важно знать, что их связывает. Глупость какая…

— Да. Она — мой человек. Сто процентов.

Оу. Это больно. Иррационально больно, необоснованно! Господи, глупость какая! Сашка прав. Я — чокнутая. Похоже, я что-то придумала себе, чтобы спастись от одиночества, и сама же в это поверила. Мои сны… Они ведь совершенно ненормальны! Может быть, никакого Степана нет? Может быть, и он, и тот покой, что ощущаю, находясь рядом с ним — лишь фантазия моего больного воображения? Иначе почему его так много в моей голове? Откуда все те чувства, что я рядом с ним испытываю? Будто я тысячу лет его знаю. Будто мое тело звенит рядом с ним.

— Стелла исключительная. Но не мне предначертанная.

В его голосе нет сожаления. Я медленно-медленно выдыхаю. Степан как будто понимает все мои страхи и моментально их пресекает. Это вообще нормально? Его пальцы чуть сильнее сжимают мою ладонь, и словно ток проникает в меня.

Это ново. Это остро. В моей жизни был только один мужчина. Тот, который меня предал и не оценил. Но я настолько в него вросла, что никого другого не видела. Их просто не существовало… Других. У меня даже мысли не было поступить с мужем так же, как он поступал со мной. Проучить его, или отомстить таким образом. Даже в самые страшные, наполненные ревущей тоской и безнадегой ночи, когда меня в очередной раз предавали, пришпиливая гвоздями к кресту, что я тащила за собой все это время, я и не помышляла об этом. Будто бы мое тело — храм мужу. И любое на него посягательство — кощунство.