Наощупь

Он пахнет ладаном и миртом. Этот запах идет ему намного больше, чем модные духи, которыми от него несло в нашу первую встречу. На мою голову ложится его тяжелая ладонь. Осторожно гладит по волосам и замирает. От его нежности мне хочется плакать.

Моя душа наполнена покоем, а тело — воздушной негой. Мне так хорошо, как, наверное, до этого никогда не было. Блаженное чувство успокоения. Забвения, словно где-то здесь, совсем рядом, находится мой собственный рай. Я хочу купаться в этом чувстве, я хочу впитывать его в себя, дышать им! Запастись им, как верблюды запасают свои горбы жиром, который питает их во время долгих переходов через Сахару, чтобы потом и я, в отсутствие счастья, могла питаться этим запасом.

Нагло веду рукой по его рельефному прессу, очерчиваю каждый продолговатый кубик, и выше, к по-настоящему огромным мышцам груди. Его рука чуть сильнее прижимает меня к себе. Словно счастье обнимает за плечи. Мы молчим. Слов нет. То, что творится в душе, настолько мощно, что я просто не представляю, как это озвучить. Что сказать Степану, чтобы он понял, как много сделал сейчас для меня. Он словно собрал меня заново из тех кусочков битого стекла, что от меня остались.

Чуть меняю положение головы и касаюсь груди Степана губами. Я думала, мне будет противно с чужим мужчиной, но то, что я испытываю сейчас, и близко не похоже на отвращение. Напротив. Я принимаю его. Мне хорошо с ним настолько, что необходимость возвращаться домой убивает. Я не хочу покидать тихую гавань его рук. Мне так в них спокойно! Моя душа была разбитой чашей, а стала цельным витражом. А я не знала даже, что эти острые уродливые осколки с зазубренными краями могут на что-то сгодиться. Я ведь не знала даже…

Касаюсь его ладони у меня в волосах, переплетаю пальцы и немного меняю положение. Целую тыльную сторону руки, веду языком по выступающей вене. Меня завораживают эти реки, отчетливым узором, проходящие по его скульптурным рукам. Мое любимое занятие — плыть по ним пальцами… или языком, и ни о чем не думать. Обхватываю губами большой палец Степана и вспоминаю, что чувствовала, когда они были во мне одновременно с его членом. Я как будто мчалась по невидимому светящемуся кругу… Мне было так хорошо. Невыносимо…

Нашу тишину нарушает урчание в моем животе."

"— Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю? — шепчет Степан мне в висок, и от его дыхания по моему телу расходятся теплые волны.

— Мне уже, наверное, пора… — отвечаю нехотя, едва слышно, — который час?

— Еще и девяти нет…

Я сомневаюсь. Меня беспокоит Демид. После того, что случилось вчера… Не знаю, возможно, мне стоит быть дома.

— Я не знаю…

— Соглашайся, Таня… Я просто тебя покормлю. Дай нам час-полтора, не больше…

И я соглашаюсь.