Наощупь

Он мне… он мне помог немного.

— Я знаю…

— Хорошо, — улыбается во весь рот.

А я качаю головой из стороны в сторону, раздираемая тысячей противоречивых эмоций. Мне хочется прокричать: ну, что здесь смешного, дурья твоя башка?! Но еще больше хочется сжать в объятьях и остаться в них навсегда.

Степан радуется, что я стала сильнее и сумела почувствовать… нас. Я же радуюсь, что, несмотря ни на что, он в порядке.

— Ну, что, тогда по машинам? — прерывает наше молчанье Сан Саныч. Я отвожу взгляд от Степана, протягивая руку с брелоком от машины Стелле:

— Сможешь повести?

К спорткомплексу нас подкидывает молчаливая подруга Степы. Изредка она бросает в нашу сторону взгляды, но все больше — внимательно следит за дорогой. Домой к Степану идем пешком. Этот путь известен ему до последней кочки, и поэтому он не нуждается в моих подсказках.

— Не говори ему ничего. Не связывайся, — вдруг предостерегает меня Степан.

— То есть, как это — не говорить? Тебе подбросили наркотики, Степан! Разве ты не понимаешь, что это сделано по указке Голубкина?

— Понимаю. Он меня и пытал.

— Что делал? — внутри меня с противным звуком обрывается тонкая, натянутая до звона нить.

— Допрашивал. Меня допрашивал он!

— Ты же сказал: пытал? Он бил тебя? Издевался? — я сыплю вопросы один за другим, а Степан снова во весь рот улыбается.

— Он? Меня? — насмешливо уточняет он.

— Степа! Это ни черта не смешно!

— Не ругайся…

— Не ругаться? Тебе всё шутки?!

— Нет. Не шутки. Но он бы, правда, не смог бы меня одолеть.

— В честном поединке! А в наручниках и противогазе?!"

"— Ты насмотрелась детективных сериалов, — снова смеется он, ласково обнимая меня за плечи.

— Он тебя точно не бил? — недоверчиво щурюсь я.

— Точно-точно.

— А наркотики? А предъявленные обвинения?

— Да нет никаких обвинений. Сан Саныч все порешал.

— А если бы не Сан Саныч?! Ты понимаешь, чем все могло обернуться? И ты говоришь мне не вмешиваться?! Да я с него шкуру спущу, пусть только попадется мне на глаза!

— Ты… к нему… не подойдешь, — делая внушительные паузы между слов, чеканит Стёпа. — На нем и так слишком много всего. В том числе незаконное задержание с явным превышением полномочий. Да и без этого всего… хватает.

— Откуда ты это знаешь? — закусываю губу.

— Ну, какая разница, Тань? Главное, что ты под защитой. Да и до меня ему, как видишь, не добраться. Руки коротки. И вообще… Это все не имеет значения!

— А что имеет?

Степан тормозит на самом краю дороги, оборачивается ко мне. Пробегает по моей подбитой щеке своими чуткими пальцами.

— Мы.

Поднимаюсь на носочки. Касаюсь его губ своими. И все равно, что вокруг катится жизнь, сигналят машины, и чужие люди качают с осуждением головами, глядя на нашу внезапную нежность. Ничего нет. Никого нет. Есть только мы.