Мандаринка на Новый Год (СИ)

А сейчас…

— Да?

— Делай все, что хочешь. Не стесняйся. Не бойся. Я вообще люблю… погрубее…

Вот как?! Ему делали погрубее? Твою мать! Сейчас она ему покажет!

Люба выдохнула и двинулась вниз.

Не страшно. Не противно. Любопытно. Все любопытнее и любопытнее. Она решилась и взяла его в рот. Наградой — стон Ника. Наказанием, спустя несколько секунд ее неуверенных движений — рука его на затылок, давление вниз, она едва не задохнулась и дернулась назад.

— Прекрати!

— Прости! — она не узнает голос, будто не его, задушенный какой-то.

— Так! — она снова подтягивается к нему наверх.

 — Что это за новости? Чего руки распускаешь?!

— Ну, простиии… Я голову потерял…

— Вот чтобы не терять — держи ее! Руки за голову!

Он, не споря, выполняет ее приказ.

— Так и лежи, понял? Где только привычек этих пошлых набрался?

— Прости, я больше не буду! — он упоительно послушен. Приподнимает с подушки голову, тянется к ней губами. — Пожалуйста, Любава…

— Пожалуйста — что? Вот так? — рука ее двигается вниз, пальцы сжимаются на твердом и подрагивающем.

— Дааа…

— Хорошо, — начиная медленно двигать рукой вверх и вниз. — Обещай, что будешь хорошим мальчиком.

— Обещаю! Только…

— Только — что?

Он молчит какое-то время, тяжело дыша в такт движениям ее ладони. А потом сдается. Тихо, со стоном:

— Поцелуй его. Пожалуйста…

Ну, невозможно же отказать…

Чувство власти просто выносит мозг. Тем, как Ник реагирует на ее движения, прикосновения. Тем, как иногда не может сдержаться и стонет. Тем, как подается бедрами вверх, стоит ей ненадолго отстраниться. И даже тем, как он послушно не убирает рук со своего затылка. Но особенно — каким он становится под ее губами. Меняется, твердеет, хотя куда уж дальше…

Он вывернулся из ее рук и губ стремительно.

Опрокинулся на живот, с шипением, как мокрый чайник на горячей плите, плечи дрожат.

— Ник…

— Сейчас… — с низким стоном. И лишь спустя несколько секунд. — Уффф… успел…

— Что успел?!

— Сейчас узнаешь!

Она оказался мгновенно на спине, под ним. И вот он уже в ней. Господи, даже не верится, что раньше он внутри причинял ей боль. Сейчас — лишь острое, почти болезненное наслаждение. Наслаждение быть наполненной им.

— Обними меня!

Она покорно сцепляет руки на его шее.

— Ногами тоже!

Перекрещивает икры на его пояснице.

— Вот так. Вот тааак… Черт… такая сладкая… узкая… горячая…

Болтун хренов, убивает ее этими хриплыми отрывистыми словами! Этими резкими движениями. Все быстрее и быстрее. Навстречу ему разворачивается собственное наслаждение, побуждая двигаться в ответ. Так же быстро. Но он явно быстрее.

— Ник…

— Что?… — голос звучит так, что ясно: он не понимает толком, что говорит — уже там, почти за гранью.

— Ты торопишься…

— Да?

— Да, — шепотом ему на ухо. — Я не успеваю.